Читаем Гвардейские залпы полностью

Немало пришлось повидать воинам фотографий, повествующих о "подвигах" фашистов на захваченных ими землях. Почти в каждом доме, покинутом оккупантами, снимки валялись повсюду. Спаленные города и поселки, замученных жителей, свои оргии - все запечатлевали озверевшие бандиты. Отобранные у этих фашистов снимки были особенно страшными. Барак, на фоне которого стояла группа полураздетых замученных советских людей. Тут же в числе тюремщиков, немного в стороне, находилась и эта четверка.

Сомнений не было - перед нами стояли палачи!

- Чего на них смотреть! - руки солдат легли на автоматы.

Еще мгновение и справедливый суд свершился бы прямо здесь, на месте.

Помрачневший Васильев резко протянул снимки, которые он держал в руке, гвардии сержанту Меринкову.

- На, приколи им на грудь, чтобы все видели, что это за мразь! Веди их!

- Куда?

- Куда они заслужили! На сборный пункт... палачей!

- Ясно! - Взяв с собой еще трех бойцов, Меринков повел извергов в сторону от дивизиона.

Никто не смотрел им вслед. Но все думали об одном:

"Когда же придет конец этой страшной войне?" И ответ ясен всем: "Когда уничтожим фашистов!"

За овладение Краковом в числе других боевых частей был награжден и наш 70-й гвардейский минометный полк - мы получили орден Красного Знамени. А чуть позже, в апреле, на знамени полка появился и орден Богдана Хмельницкого. Это была награда за активное участие в освобождении промышленных районов Польши.

Глава девятая. Даешь Берлин!

Овладев Катовицами и Сосновцем, наши войска вышли к государственной границе Германии.

Столько людей мечтало дойти до нее!

Мечтали и мы, сидя на крышах курсантских казарм, когда фашистские бомбы сыпались на Москву. Мечтали в сырых землянках под Демьянском, на Дону и Волге.

Боевые машины с ходу преодолели мостик через узенькую речку и вот уже она, эта земля, под ногами!

Началась отчаянная пальба. С радостно сияющими лицами стреляли все. Резко затормозив машину, Царев выхватил висевший над головой карабин и выскочил из кабины... Отстрелявшись, Иван Комаров вместе с солдатами принялся задавать трепака.

- Все!.. Бобик сдох! - он устало обмахнул лицо и снова встрепенулся: - Иди сюда. Давай я тебя обниму.

- Пошел ты!.. - я с готовностью пододвинулся к другу.

Потом с крыши дома я долго рассматривал лежавшую впереди местность. Далеко впереди синел туман. Там был Одер.

Теперь уже Германия была впереди и справа, и слева, и наконец-то сзади!

Все переменилось! Если в первые годы войны захватчики, наступая, старательно заботились о своем здоровье, вовремя ели, пили, спали, развлекались, фотографировались, собирали сувениры, а мы отбивались в непосильных боях, то теперь все стало наоборот.

Загнанные, измотанные враги днем и ночью метались в поисках спасения. Наша же пехота, хорошо соснув, ночью и продвинувшись до полудня на значительное расстояние, устроила себе обеденный перерыв.

- Эй, слезай! - Васильев подошел незаметно и смотрел на меня снизу.

Я спрыгнул с крыши. Нога становилась все крепче, и я стал про нее забывать.

- Приказ прорабатывал? "Огнем и колесами прокладывать путь пехоте!"

Я выжидательно смотрел на командира дивизиона.

- Вот в этой деревеньке, Кирхенау, что ли, Богаченко доносит: тьма фашистов переправляется. - Васильев помолчал. Ему явно не хотелось расставаться с батареей. - Бери несколько автомашин со снарядами и действуй! А мы с Комаровым к другой переправе пойдем.

По мягкой снежной лесной дороге, включив у машин все три ведущих моста, батарея пробивалась к Одеру. Сзади с тяжелым ревом шли грузовики со снарядами. На опушке леса я остановил батарею и, взяв с собой Гребенникова, пошел с ним вперед по заснеженному полю к Одеру.

Утренние изморозь и туман сошли. Пройдя с полкилометра, мы увидели перед собой отчетливо выделяющуюся среди снежной равнины черную, еще незамерзшую извилистую ленту Одера, и эту деревеньку Кирхенау, и деревянный мост через реку, и великое множество скопившейся перед переправой вражеской техники. Мост был слишком узок для такого скопления войск.

Я осмотрелся по сторонам.

Мы находились на невысоком длинном гребне. Отсюда начинался уклон к реке и к деревне Кирхенау, до которой по карте было 2200 метров. Решение напрашивалось само собой: вывести батарею прямо на гребень и с него стрелять. И ничего, что позиция будет открытой. Враги растеряны, озабочены только одним - как бы поскорее переправиться на ту сторону, не попасть в плен. И когда на них обрушится залп, то тем, кто останется в живых, будет не до нас. Расчет был рискованный, но обещал большой эффект. Установки сразу же после залпа отойдут к лесу перезаряжаться. Увидев, что на гребне уже никого нет, противник вновь начнет переправу, а мы снова ударим, И так четыре раза. Это будет неплохим возмездием за Коротояк, где ушли на дно четыре боевые машины.

- Коротояк помнишь?

Гребенников, жадно смотревший на цель, только кивнул. Еще бы ему не помнить!

- Теперь мы им вспомним! Веди сюда батарею!

- Так прямо встанем?

- Да!..