Читаем Гукюн полностью

Страха больше нет. Там, на самой грани, когда ещё секунда и можно закрыть глаза навеки, бояться уже поздно. Попробовав человеческую кровь тем более. Она бы тому альфе горло сгрызла, если бы ее ударом не оглушили. Юна не знает, кто это и чего он от них хочет, но живым отсюда не выйдет, уверена. В глазах этого альфы море чёрное, никаких волн, сплошной штиль. Его абсолютно безэмоциональное лицо, хладнокровие, с которым он кромсал Джихёна, его взгляд, в ещё живом человеке кости обугливающий, – Юне век жить, его не забыть, по ночам в холодном поту от кошмара просыпаться, отпечатки его рук со своего тела ножом вырезать, но не избавиться. Гуук ее грубо ласкает, ладонями по бёдрам, животу проводит, и под каждым прикосновением, Юне кажется, нарывы образуются, кожа расходится, будто она прямо сейчас на этом полу на куски распадётся, и никто в этой вселенной ее обратно в единое целое не соберёт. Этот альфа не человек, он посланник Сатаны, и Юна делает последнюю попытку, свойственную всем грешникам – притворяется.

Она расслабляется, слышит мерзкое «хорошая девочка», тянется руками к бокам альфы. Джисон прикрывает веки, не в силах смотреть на то, как мучается так и не ставшая его девушка, но его бьют по лицу и следом выливают на голову ушат воды выполняющие поручения своего господина воины. Юна в сторону жениха не поворачивается, она поглаживает спину альфы, вдавливающего ее в пол и заставившего обвить его ногами, и изучает туманным взглядом покрытый цветочными узорами потолок.

Когда Гуук касается губами ее шеи, параллельно пальцами водя меж ягодиц, Юна его приобнимает, вызывая довольную ухмылку на лице мужчины, и выхватывает его кинжал, висящий на боку, но замахнуться не успевает. Гуук перехватывает ее руку, прижимает к полу и, отобрав кинжал, вонзает его в ладонь девушки. Лезвие проходит насквозь и вбивается в пол, вырвав из Юны истошный крик боли.

– Я же предупреждал, что теряю терпение, – вспышками выводится где-то в сознании Юны слова альфы, которые сквозь густой туман до нее с запозданием доходят.

Юна от разливающейся горящим свинцом боли в руке не дышит, воет внутри так, что уши закладывает, но правой всё равно продолжает бить его по плечу. Ни единого слова, ни мольбы, только монотонное битьё по его груди и беззвучные слёзы, которые бриллиантовыми каплями разбиваются о пол и мешаются с кровью, прокладывая причудливые дорожки на дереве. Она будто умирает, и смерть ее самая чудовищная – она никак не наступит. Юна умирает словно уже час, она уже даже мечтает отдать Богу душу, лишь бы перестать на себе его тяжесть, а между ног его руки чувствовать, но высшие силы сегодня заняты другими, оставляют несчастную девушку в руках зверя, буквально распятой на полу гостиной жениха, но не под женихом. Даже если все армии мира объединятся, вся земля Гууку войну объявит, он ее не отпустит, бессильное тело не оставит – Юна это понимает. За Гуука Ад воевать будет, и пусть семья Юны религиозной не была, она молится. Она сама не знает, к кому обращается, но пощадить, спасти просит, сама же своим мыслям улыбается, против Сатаны никому не выстоять, понимает. Ее к такому не готовили, ее всю жизнь в шелках и обставленной прислугой держали, почти все желания выполняли, знала бы Юна, что на окровавленном полу дух испустит, не рождаться бы выбрала. Потому что очень больно, больнее разбитых коленей и вывиха, когда она впервые с коня упала, больнее случайного ранения, когда она сама на меч брата напоролась, больнее даже той проклятой ночи, когда мама умерла. Сейчас будто всю боль мира в один сосуд собрали и его разом на голову Юны обрушили, оставили ее одну с ней справляться. Ее убийца лучший в мире, Юна ему мысленно аплодирует, так искусно и так чудовищно человека пытать, последние минуты на земле в сущий ад превратить, уметь надо. Самый счастливый день Юны – самый несчастный. Она словно вывернута наизнанку, нет защитного слоя и каждый миллиметр тела болит и кровоточит, а этот Дьявол ее страданиями упивается. Очень хочется выть и себе «скоро утро» говорить, но лучше его не встречать, потому что больно так, что каждая следующая минута – страшная пытка, пусть всё закончится до рассвета.