Читаем Грудь в крестах полностью

— Можете даже меня лично от командования взводом отстранить, господин лейтенант. И взвод вместо меня принять. И тогда уж сами решайте — кого куда отправлять. Только в атаку Вам тогда идти все равно придется. Как хотите, господин лейтенант, воля ваша. И солдатики мои, любого возьми, с радостью согласятся не идти в атаку, а тащить чегой-та в тыл. Как решите, господин лейтенант.

Сник чего-то лейтенант. Не хочется ему ни в атаку, ни пехотный взвод принимать, ни отвечать за все это. Покраснел, забормотал чего-то. А я велел Боре проводить его до развалин пушки, да и часового оттуда заодно снять, нефиг, танцуют все. Еще минут пять нервно перекуривали, а там и началось. Загрохотали из тыла наши орудия, вспухли шрапнели над валашскими линиями. Не знаю, как у других, а у нас, из-за того, что слишком близко враг — все разрывы бестолку. По тылу ихнему все пришлось в основном. Ну, хорошо хоть, что по нам не прилетело. И то уже — большое человеческое счастье. Артиллерийский удар был коротким, но, поскольку в этот раз никого из штабов и от артиллерии с ракетами и сигналами не было, в атаку сразу никто не рванул — а вдруг еще залп прилетит? Я тоже не рискнул, строго по часам только и дал свисток. Почти успел, меня кто-то на правом фланге секунд на пять опередил, а потом за мной, и одновременно засвистели все. Но секунд двадцать мы потеряли, да и свистки эти слышно далеко. Только поздно уже о чем-то думать, не изменить ничего. Мое дело теперь, после того, как все вылезут, пробежать по траншее, убедиться, что все ушли в бой — и за ними. Пробегая к дальнему, третьему отделению, только и успел, что заметить, маленькую фигурку Мари, с нелепой шпагой торчащим в руке штыком, уже выскочившую на бруствер. Времени, даже чтобы выругаться, уже не было — все, траншея пуста, теперь на лестницу — и со всеми, вперед.

Конец второй части.