Читаем Грозовой фронт полностью

– Коли хочет, пусть двигается. Коли не хочет, то и не надо, а тогда… – бессвязно забормотал судовой врач и начал сползать на палубу.

– Вот мать его за ногу, – махнул на него рукой Мейк. – Ладно, иди, если сможешь. Чего тебе в тепле-то не сидится?

– По капитану соскучился, – хмуро отозвался Эрик и поковылял собирать вещи и оружие для вылазки.

Готовились всю ночь. Вскоре на верхней палубе, ещё окутанной сумеречным дождём, собралась большая часть экипажа. Белели в темноте матросские рубахи, по-деловому сновали юнги, будто тоже готовы были броситься в бой.

Под отдалённое ворчание затихающей грозы Сагиш нетерпеливо вышагивал по палубе, а Мейкдон допрашивал несчастного Дени, задавая сотню тысяч вопросов: где, что произошло, сколько идти и прочее.

Эрик осторожно приподнял сломанную руку, зубами ухватил конец ремня и затянул перевязь туже, прижимая к телу предплечье. Плевать, он и с одной рукой на что-нибудь сгодится – всё лучше, чем отлёживать бока в кубрике. Дышалось тоже с трудом, но этого он никому не покажет.

Пока все собрались, гроза совсем стихла и уже начало светать. Наконец Мейкдон раздал всё оружие, что нашлось на борту, и принялся по десять человек отправлять в шлюпке до берега. Эрик шёл в последней.

Даже подумать раньше было смешно, что спуститься с борта в баркас будет настоящим испытанием. Боль арбалетным болтом прошила бедро, а потом принялась яростно терзать сломанную руку и поджившие рёбра, пока он пытался перебраться через борт. Кости словно ломались вновь и вновь. Ныли отбитые до кровавых синяков бёдра и колени, но Эрик сцепил зубы крепче и постарался не кряхтеть. Мейкдон, шедший за ним следом, подал ручищу и без слов помог забраться в лодку.

Но самое страшное предстояло впереди. Эрик без восторга оглядел мокрые оголённые скалы, на которые совсем недавно отправлял с советами Джейну. Осталось теперь самому повторить придуманный путь и найти выступы поудобней.

Ну, ладно. Раздери его тысяча тупых акул, если он с этим не справится. Терять больше нечего – и так всё потерял.

Первый же рывок с попыткой подтянуться расставил всё по местам: он просто жалкая, безрукая, беспомощная медуза! Эрик сорвался и, сдирая кожу, скатился на камни – те впились в бок и спину, разодрали локоть. На миг перехватило дух, Эрик бессильно пытался дышать и не мог.

К нему тут же спрыгнул Сагиш, помог очухаться, но, слава духам, ничего не сказал. Только молча подхватил под плечо и, упёршись крепче пятками, чуть ли не силком втащил на первую плоскую скалу.

Эрик отдышался и успокоился, пережидая боль и кусая губы. К Тёмному! Жить будет! Дальше пошло чуть легче: всё-таки глаза по-прежнему быстро выхватывали самые надёжные выступы, а одной рукой удавалось удержать вес тела – надо было только найти новую точку равновесия.

При сложном подъёме всегда нужно три точки опоры – Эрик хорошо это знал. Да только у него-то теперь их всего три, как ни крути, правая рука не в счёт. Эрик фыркнул себе под нос и, сцепив зубы, снова ухватился левой рукой за камень над собой. Медленное, как под водой, движение вверх – и ещё. Мышцы на ногах сводило от непривычки. Ещё – и крепкий выступ под ногами, есть время передохнуть. Однако стоило поймать ритм движения, как сверху кто-то заорал и посыпались камни.

– Держись, Тори-и, мать твою! – ещё орал Мейкдон, но матрос уже кубарем летел со склона и бесформенной кучей рухнул вниз.

Хруст был гадкий, и даже Эрик отвернулся, не в силах это видеть. Наверху осталась болтаться оборванная страховка… Жуткая, хоть и быстрая, смерть. Мейкдон ещё кричал тем, кто ниже, чтобы спустились и проверили, жив ли бедолага, но там точно без вариантов.

Тысяча тупых акул… Столько пройти вместе с капитаном, быть вне закона, выжить в сражении, а сдохнуть, рухнув с несчастного, скользкого после дождя камня.

Эрик глубоко вдохнул и сделал новый рывок и шаг. И продолжил карабкаться, корчась от боли, а мысли лезли в голову под ритм тяжёлых движений.

Может, зря люди ищут в мире справедливость? Верят, что кто-то… кому-то… должен за старания или верность. Что зло наказуемо. Всё это, как и вся жизнь, – случайность. Одна. Дурацкая. Случайность.

Дальше ползли сосредоточенно, мрачно и молча. Ну как молча – старались, но сам Эрик едва давил тяжёлые хрипы и стон, когда приходилось втаскивать себя на камень повыше. Кружилась голова, а левая рука, которой он держался, казалось, скоро отвалится.

В какой-то момент Эрик остался на крепком валуне и понял, что подтянуться дальше сам не сможет. Ноги дрожали, пальцы не слушались. От бессилия впервые за долгие годы откровенно захотелось сдохнуть. Кому и зачем он такой вообще нужен?!

Все ушли далеко вверх, вокруг остался только рёв прибоя внизу да резкие крики чаек. Холодно. Мокро. Порыв ветра ударил наотмашь, Эрик неловко качнулся и чуть не свалился с влажного камня. Он скатился и ткнулся в землю, только чудом удержавшись скрюченными пальцами. Ногти бороздами пропахали каменистую почву. Сжав до боли зубы, Эрик опёрся правым боком с прижатой сломанной рукой к склону и выдохнул, а горло гадко свело рыданием. Дерьмо!