Читаем Грозные чары полностью

– Жалко было переводить понапрасну отличное виски. Это сбило мне прицел, – сказал сэр Джулиан. – Тем не менее в стакане еще осталось довольно, чтобы Спиро отключился. Я заново перевязал бедного ребенка и уложил на диван. Боюсь, как рассветет, придется опять ехать в больницу. Ах да, еще я позвонил вашей сестре, Люси, и уверил ее, что все хорошо. Верно они говорят: та еще выдалась ночка.

– И до сих пор не закончилась, черт возьми, – отозвался Макс слегка мрачно. – Не успокоюсь, пока не выслушаю рассказ Люси... Нет-нет, дорогая, все хорошо, оставим это до прихода Маркоса. Тебе ведь не захочется еще раз переживать все заново, когда он придет. Должно быть, ты страшно устала.

– По-моему, я уже прошла эту стадию. Чувствую себя более-менее в порядке... разве что чуть-чуть пошатывает. – Я медленно подошла к парапету и облокотилась на камень, глядя на темное море. Близился рассвет, первые блики коснулись далеких албанских снегов. – Как ты думаешь, они... найдут там... что-нибудь?

– Абсолютно уверен, что нет. – Он подошел ко мне и обвил мои плечи рукой. – Забудь обо всем. Пусть это тебя не беспокоит. Так даже лучше.

– Знаю.

– «Не будем отягчать воспоминаний минувшим горем», – процитировал сэр Джулиан с другой стороны от меня. – И могу тебе сказать, Макс, я пришел к выводу, что Просперо не для меня. Напрасная трата таланта. Сделаю заявку на Стефана в этом твоем фильме. Сегодня же напишу об этом Сэнди.

– Так значит, вы возвращаетесь к нам? – спросила я.

– Я еще возненавижу свое решение, – сказал сэр Джулиан, – но я его принял. Кто захочет оставить волшебный остров ради холодных, сырых и прославленных огней Лондона? Думаю, могу попытаться, а вы?

Макс ничего не сказал, но я почувствовала, как затвердела его рука.

Адони и Миранда тихо поднялись по ступеням на террасу, склонив головы друг к другу и перешептываясь, и исчезли за стеклянными дверями.

– Беатриче и Бенедикт, – тихо сказал сэр Джулиан. – Вот уж не думал услышать наяву столь величественный шекспировский стих: «О, если бы мужчиной я была! На площади его бы сердце съела». Вы уловили это, Люси?

– Я ведь не понимаю по-гречески. А это было именно так? Что она сказала на самом деле?

Сэр Джулиан перевел мне, и я спросила:

– А Адони? Что он сказал, когда она целовала ему руку?

– Я не слышал.

Макс повернулся ко мне, несколько секунд поколебался, а потом процитировал, довольно сухим тоном:

– «Ты хотела съесть его сердце, сестренка. Я зажарил его для тебя».

– Боже праведный, – выдохнула я.

Сэр Джулиан улыбнулся.

– Ну что, дорогое мое дитя, этой ночью вы увидели оборотную сторону волшебного острова? Он во власти чар, но это слишком грозные чары для таких, как мы, – для простого музыканта и пары актеров...

– Как ни приятно мне, что вы поставили меня в один ряд с собой, – сказала я, – но это поднимает меня слишком высоко.

– А может, тогда тебя лучше поставить в один ряд со мной? – спросил Макс.

– Н-да, это значит – сразу на другой конец шкалы, – заметил его отец, – но я буду рад, если она подумает над этим вопросом. Как вам кажется, моя дорогая, вам когда-нибудь приходила в голову мысль настолько опуститься, чтобы сделаться женой музыканта?

Я засмеялась.

– Не вполне уверена, кто из вас делает мне предложение, но любому или сразу обоим – да.

Далеко, на самом краю бухты мелькнул всплеск ослепительно-синего огня, прокатился серебряным кругом над водой и исчез в лучах занимающегося дня.