Читаем Гроздь полностью

Я на море гляжу из мраморного храма:в просветах меж колонн, так сочно, так упрямобьет в очи этот блеск, до боли голубой.Там благовония, там — звоны, там — прибой,а тут, на вышине, — одна молитва линийстремительно простых; там словно шелк павлиний,тут целомудренность бессмертной белизны.О, муза, будь строга! Из храма, с вышины, —гляжу на вырезы лазури беспокойной, —и вот восходит стих, мой стих нагой и стройный,и наполняется прохладой и огнем,и возвышается, как мраморный, и в немсквозят моей души тревоги и отрады,как жаркая лазурь в просветах колоннады.

“Туман ночного сна, налет истомы пыльной…”

Туман ночного сна, налет истомы пыльной     смываю мягко-золотой,тяжелой губкою, набухшей пеной мыльной     благоуханной и густой.


Голубоватая, в купальне млечно-белой,     вода струит чуть зримый пар,и благодарное я погружаю тело     в ее глухой и нежный жар.


А после, насладясь той лаской шелковистой,     люблю я влагой ледянойлопатки окатить… Мгновенье — и пушистой     я обвиваюсь простыней.


Чуть кожа высохла, — прохлада легкой ткани     спадает на плечи, шурша…Для песен, для борьбы, для сказочных исканий     готовы тело и душа.


Так мелочь каждую — мы, дети и поэты,     умеем в чудо превратить,в обычном райские угадывать приметы     и что ни тронем, — расцветить…

“На черный бархат лист кленовый…”

На черный бархат лист кленовыйя, как святыню, положил:лист золотой с пыльцой пунцовоймежду лиловых тонких жил.


И с ним же рядом, неизбежно,старинный стих — его двойник,простой, и радужный, и нежный,в душевном сумраке возник;


и все нежнее, все смиреннейон лепетал, полутаясь,но слушал только лист осенний,на черном бархате светясь…

“Нас мало — юных, окрыленных…”

Нас мало — юных, окрыленных,не задохнувшихся в пыли,еще простых, еще влюбленныхв улыбку детскую земли.


Мы только шорох в старых парках,мы только птицы, мы живемв очарованьи пятен ярких,в чередованьи звуковом.


Мы только мутный цвет миндальный,мы только первопутный снег,оттенок тонкий, отзвук дальний, —но мы пришли в зловещий век.


Навис он, грубый и огромный,но что нам гром его тревог?Мы целомудренно бездомны,и с нами звезды, ветер, Бог.

“Садом шел Христос с учениками…”

На годовщину смерти Достоевского 

Садом шел Христос с учениками…Меж кустов, на солнечном песке,вытканном павлиньими глазками,песий труп лежал невдалеке.


И резцы белели из-под чернойскладки, и зловонным торжествомсмерти заглушен был ладан сладкийтеплых миртов, млеющих кругом.


Труп гниющий, трескаясь, раздулся,полный склизких, слипшихся червей…Иоанн, как дева, отвернулся,сгорбленный поморщился Матфей…


Перейти на страницу:

Похожие книги

Поэты 1880–1890-х годов
Поэты 1880–1890-х годов

Настоящий сборник объединяет ряд малоизученных поэтических имен конца XIX века. В их числе: А. Голенищев-Кутузов, С. Андреевский, Д. Цертелев, К. Льдов, М. Лохвицкая, Н. Минский, Д. Шестаков, А. Коринфский, П. Бутурлин, А. Будищев и др. Их произведения не собирались воедино и не входили в отдельные книги Большой серии. Между тем без творчества этих писателей невозможно представить один из наиболее сложных периодов в истории русской поэзии.Вступительная статья к сборнику и биографические справки, предпосланные подборкам произведений каждого поэта, дают широкое представление о литературных течениях последней трети XIX века и о разнообразных литературных судьбах русских поэтов того времени.

Дмитрий Николаевич Цертелев , Александр Митрофанович Федоров , Даниил Максимович Ратгауз , Аполлон Аполлонович Коринфский , Поликсена Соловьева

Поэзия / Стихи и поэзия