Читаем Гроза полностью

Юля приняла мое молчание за знак согласия и энергично затараторила:

— Так ты выйдешь?! Вот спасибочки! Я потом все отработаю.

— Да, — машинально согласилась я, почти ее не слушая.

— Ну, отдыхай, счастливо!

В трубке стало тихо. Я посмотрела на дату на экране телефона: так и есть- тот же день, только двадцать лет назад!

Я не в раю. Я в прошлом!

Гроза, как это принято говорить в научно-фантастической литературе, сдвинула временные пласты.

Кажется, даже такой фильм есть.

Я в изнеможении опустилась в кресло.

И что мне теперь делать? Как долго я здесь буду находиться? И в какое будущее я вернусь? Если вернусь…

Сердце тоскливо сжалось. Снова проживать собственную жизнь мне совсем не хотелось. Ну что там было интересного?

Окончила институт, устроилась на работу.

Потом уволилась, посчитав, что работа отнимает слишком много времени, а я мечтала написать книгу.

Устроилась на другую работу, где со временем было посвободнее. Думала, что проработаю год, два, максимум три, а потом моя книга будет издана, и я смогу зарабатывать писательским трудом.

Так прошло пятнадцать лет, а ничего не поменялось.

Нет, книгу я написала и не одну, вот только зарабатывать на них ну никак не получалось.

А потом и на работе сократили. Хорошо, после смерти отца остались кое-какие деньги- на них и живу.

Скукотень.

С мужчинами тоже всю жизнь не ладилось: если мне кто-то нравится, то я не нравлюсь и наоборот.

Прямо рок какой-то. Может, у меня венец безбрачия?

Нет, прожить заново свою собственную жизнь я определенно не хочу.

— Мила, обедать!

Мне все казалось, что родители вот-вот исчезнут, испарятся, но они не только не исчезли, но и уселись обедать. Совсем как раньше, на летней кухне. Папа, как всегда, сидел у стены, мама — сбоку, ну а мое место обычно было напротив двери.

Так было и сейчас: папа- у стены, мама- сбоку, а на столе стояли салат из помидоров и огурцов в огромной оранжевой эмалированной чашке, три тарелки с супом и каждому по чебуреку на второе.

Папина соломенная шляпа с широкими полями лежала на буфете, а сам он за обе щеки уплетал суп.

Я опустилась на свою табуретку и молча уставилась на него.

Когда в последний раз я вот так сидела напротив него?

Десять лет назад? Пятнадцать? Последнее время он редко ездил на дачу: уже болел.

Между тем папа заметил, что я на него таращусь.

— Ты чего? — спросил он, беря кусок хлеба и откусывая от него. — Что-нибудь случилось?

«Случилось, — опять-таки хотелось сказать мне. — Ты умер. Уже давно, шесть лет назад. Теперь уже даже не снишься».

Перед глазами встала могила, какой я ее увидела две недели назад, когда приезжала на кладбище на папин день рождения: вся увитая плющом и заросшая низкорослыми кустами, пробравшимися с соседнего захоронения.

И ведь только на Пасху убиралась, а такое впечатление, что здесь никто уже лет десять не был.

Я отвела глаза и подвинула к себе тарелку с супом.

И снова, как во время завтрака, я засомневалась: а вдруг мне лучше это не есть, а то останусь здесь навсегда? Или превращусь в кого-нибудь?

Но ведь после завтрака же не превратилась.

— Ты чего смородину не прополола? — как ни в чем ни бывало поинтересовался папа. — Обещала же.

— Эээээ… Прополю! — пообещала я.

Отец удовлетворенно кивнул.

— И крыжовник!

— Хорошо, папа.

Боже, какое счастье- снова произносить эти слова: «папа», «мама».

— Мы на электричку успеваем? — обратился он к маме.

— Да успеваем, кажется. У меня расписание в сумке. Еще часа полтора.

Вот какие были времена: чтобы узнать, когда следующая электричка, надо было или идти на станцию, или покупать маленькую зеленую книжечку, расчерченную графами с расписанием.

— А вы разве уезжаете? — растерялась я.

Они переглянулись.

— Да, — подтвердила мама. — Мне же завтра на работу.

— В киоск? — уточнила я.

— В киоск, а куда еще?

Понятно. Похоже, я, как прежде, работаю в бюро пропусков, мама- в газетном киоске, а папа- в охране, сутки через трое. Он ведь говорил соседу, что сменился с работы.

— Привезти тебе свежих журнальчиков? — спросила мама.

— Да, привези, — машинально согласилась я.

Журнальчики двадцатилетней давности.

— А папа? — спохватилась я. — Он же сегодня сменился!

Я повернулась к отцу.

— Может, останешься?

Папа с удивлением посмотрел на маму, мама- на папу, а потом они оба- на меня.

Ну, да, раньше я любила одиночество. Дома всегда кто-то был, на работе- и вовсе толпы посетителей, только на даче можно было уединиться. Родители об этом знали, и старались идти мне навстречу.

А тут вдруг сама прошу их остаться.

— Папа не может, — задумчиво сказала мама. — Он там дома небольшой ремонт затеял… Мы решили балкон застеклить. Уже доски купили.

«Досками обили только нижнюю часть балкона, целиком так и не застеклили», — отметила я про себя.

— Ладно, — скрепя сердце согласилась я. — Но я вас провожу!

— Привет!

Я мыла посуду в уличном рукомойнике, когда совсем рядом раздался тоненький детский голосок.

Катенька! Внучка моих соседей. Та самая, которую насмерть сбили пьяные подростки. И она тоже здесь…

Вокруг пояса у нее были завязаны прыгалки, второй конец она протягивала мне.

— Я собачка!