Развод с Масами лишил Джонсона всего: чести, доброго имени, денег. Всего, что у него было. Его выставили из инвестиционной компании, где он торговал иностранными ценными бумагами. Джонсона ободрали до нитки — по суду ему пришлось выплатить Масами сумасшедшие отступные. Родственники на Восточном побережье Америки (он происходил из какого-то крутого семейства) отвернулись от него и запретили со мной встречаться, потому что на суде Масами вывалила все грязное белье из корзины, наговорив о нас с Джонсоном всяких гадостей. «Мой муж не только предал меня. Страшнее другое: он — преступник, осмелившийся протянуть руки к пятнадцатилетней девочке, отданной на его попечение. Они с ней развели грязь в моем доме, у меня за спиной. Вы спросите: почему я так долго этого не замечала? Я заботилась об этом ребенке! Я так ее любила! Разве я могла вообразить такое?! А они меня предали — муж и эта девочка. Вы представляете мое состояние?»

Затем Масами принялась в подробностях — будто застигла нас на месте преступления — описывать, какими нехорошими вещами занимались мы с Джонсоном. Она углубилась в такие детали, что вогнала в краску даже судей и адвокатов, слушавших ее.

Джонсон закончил одеваться. Прервав мои мысли, поцеловал меня в щеку, и мы шутливо попрощались:

— До свидания, шалунишка!

— Пока, мой голубок!

Мне тоже надо было на работу. Стоя в душе под струями воды, смывавшими с меня пот и другие следы жизнедеятельности Джонсона, я думала о нашей странной судьбе. Он так и не стал моим первым мужчиной, как бы мне того ни хотелось. Потому что у меня в крови куда больше похоти и распутства, чем у нормальных людей. Первым был младший брат отца Карл.

2

С самого детства во мне была какая-то магическая сила, притягивавшая мужчин. Я обладала ею с избытком. Сейчас я это хорошо понимаю. Она возбуждала в них то, что называют «комплексом Лолиты». Но судьба оказалась жестока — чем старше я становилась, тем труднее было удерживать в себе эту силу. Впрочем, лет до тридцати еще хватало. У меня оставалось оружие, которого не было у других, — красота. Я и в тридцать шесть достаточно привлекательна, хотя работаю хостесс в дешевых клубах, против торговли телом тоже ничего не имею. То есть из меня вышла самая настоящая дрянь, как ни посмотри.

Мужики самых разных возрастов глазели на меня с восторгом и обожанием, старались заговорить со мной во что бы то ни стало. Видно было, как в их головах крутится мысль: «Как бы с нею познакомиться?» Это был настоящий кайф. Я тащилась от собственного превосходства, когда мужики, только что восхищенно пялившиеся на мою гладкую кожу, блестящие волосы, ставшую округляться грудь, начинали торопливо озираться по сторонам: не заметил ли кто-нибудь, какими глазами они смотрят на девчонку, в которой поселился божественный дух — страсть к мужчинам. Маленькая красавица. Магическая сила слабела, я быстро превращалась в обыкновенное ничтожество. Вот такая эволюция.

Но моя распутная кровь по-прежнему требует мужской ласки. Пусть я стану старухой, уродиной, все равно буду хотеть ее, пока жива. Это моя судьба. Мужики мне нужны, даже если они перестанут на меня заглядываться, не будут больше хотеть меня, станут унижать. И чем больше их будет, тем лучше. Я должна спать с ними. Нет, не должна — мне этого хочется. Это расплата за божий дар, которого лишены другие. Выходит, моя магическая сила мало чем отличается от греха. Так, что ли?

Дядюшка Карл явился встречать нас в аэропорт Берна вместе с сыночком Анри. Дело было в начале марта, на улице подморозило. Карл напялил черное пальто, Анри — желтую куртку-дутик. Над верхней губой у него пробивались жиденькие усишки. Карл совершенно не похож на нашего рыжего папашу. Волосы у него темные, вид внушительно-представительный. Миндалевидные глаза и черные волосы придавали его внешности что-то азиатское. Карл обнял отца, показывая, как он рад встрече с братом, пожал руку матери.

— С приездом! Добро пожаловать! Поехали к нам, жена ждет не дождется.

Удостоив Карла легким кивком, мать постаралась поскорее избавиться от его рукопожатия.

Не в силах скрыть замешательства, Карл перевел на меня взгляд и тут же отвел глаза. И я сразу поняла: он такой же, как Джонсон.

Мне было двенадцать лет, когда судьба свела меня с Джонсоном, которому уже исполнилось двадцать семь. И хотя его внутренний голос нашептывал мне: «Подрастай скорее», — откликнуться на него тогда я не могла. Карла же я увидела в пятнадцать лет и, поймав на себе скрытую в его взгляде похоть, решила попробовать.

Анри был не намного старше меня, двадцать и пятнадцать — небольшая разница, и мы сразу подружились. Он водил меня в кино, сидел со мной в кафе, брал с собой кататься на лыжах. Когда кто-нибудь из приятелей спрашивал его, кто я такая, он отвечал: «Это моя маленькая сестренка. Не тяни лапы». Но мне скоро надоела его опека, я поняла, что, таская за собой азиатскую родственницу-малолетку, он просто выставлял меня напоказ.