Не выпуская трубку из рук, я обернулась. Дед возился со своим бонсаем, не замечая ничего вокруг. Он уже пришел в себя после смерти матери.

— С ним все в порядке.

— Мм… — без всякого интереса промычала в ответ Юрико. — Слава богу, что я не поехала к вам. Лучше буду здесь стараться.

Стараться она будет! Как же, как же! Мне стало тошно от этого разговора, и я бросила трубку.

6

Все, что я вам рассказала, произошло на самом деле. Я сама этому свидетельница. В моей памяти живут и Юрико, и Кадзуэ, и ее отец. Конечно, это взгляд только с одной стороны, но что поделать? Других рассказчиков нет в живых, осталась я одна — жива-здорова, работаю в муниципальном управлении. У деда, как я говорила, болезнь Альцгеймера, он бродит где-то в своей Шангрила без времени и пространства и не помнит, как сходил с ума по бонсаю. Любимые дубы и сосны он частью продал, остальные засохли и оказались в мусорном ящике.

Заведя речь о бонсае, я вспомнила одну вещь, о которой забыла упомянуть, когда рассказывала о семье Кадзуэ. Как я говорила, в тот день, когда умерла мать, я пошла в гости к Кадзуэ, а ее отец меня выставил. Я им задолжала 10 800 иен за телефон.

С собой у меня таких денег не было, и я пообещала вернуть их на следующий день. Но с этим вышла незадача. На карманные расходы мне полагалось три тысячи иен. Из этой мелочи почти все уходило на тетрадки и книги. Отец платил за мое обучение и еще каждый месяц присылал по сорок тысяч, которые я целиком отдавала деду — у нас же с ним общее хозяйство. Хотя дед, конечно, разбазаривал мои деньги — покупал бонсай и всякую ерунду для ухода за ним. Как бы там ни было, я и подумать не могла, что международные звонки стоят так дорого, и по дороге домой ломала голову, как бы расплатиться.

Когда отцу было надо, он сам звонил из Швейцарии, но случалось это не часто, и вообще мы с дедом телефоном пользовались мало. Попросить отца прислать денег? Сразу они не придут, только через несколько дней. Оставалось только занять у деда. Но когда я пришла домой, он спал, храпел на всю квартиру. Видно, поднялось давление, и лег. В квартире была соседка-страховщица. Услышав мой рассказ, она стала меня укорять:

— Десять тысяч восемьсот иен? А почему ты не заказала оплаченный вызов? Отец бы там заплатил.

— Вы же сами сказали, чтобы я из гостей позвонила. Помните? Я не знала, что так можно звонить, а вы меня не предупредили.

— Ну ладно. — Страховщица выдохнула в сторону дым сигареты, чтобы не попал мне в лицо. — И все же это ужасно дорого. А кто говорил с оператором об оплате?

— Отец семейства.

— А вдруг он соврал? Взял и обманул: девчонка, чего она понимает. Но даже если не обманул… Нормальный человек бы тебя пожалел — все-таки мать умерла — и никаких денег бы не взял. Ведь похороны и все такое… Я, к примеру, так бы и сделала. По-человечески. Хотя все от характера зависит.

Страховщица была жадновата, и у меня были большие сомнения насчет того, что она когда-либо кого-то облагодетельствовала. И все же ее слова посеяли сомнения в моей душе. Неужели он и вправду соврал? Хотя в любом случае доказательств у меня не было. Я достала из кармана смятый листок, на котором отец Кадзуэ записал мой долг. Соседка вцепилась в него толстыми пальцами. Она злилась все сильнее.

— Надо же! Сунуть такое ребенку! У нее трагедия: мать скоропостижно… дед слег. Человек умер, а он!.. Где работает этот тип? У вас в школе родители — сплошные богачи. Дом у них, наверное, ничего себе?

— Не знаю я, где он работает. Сказал, что в какой-то большой фирме. И дом у них что надо.

— Он что, из-за каждой иены трясется? У богатых такое бывает.

— Да вроде нет. — Я вспомнила пропитавший дом Кадзуэ дух экономии и расчета и покачала головой.

— Значит, это задрипанный сарариман, у которого денег больших нет, а строит из себя богатого. А если не так, тогда он просто бессердечный крохобор!

Придя к этому заключению, страховщица быстро собралась и удалилась, видно испугавшись, что я могу попросить в долг. Почувствовав, что она уходит, дед заворочался в постели и пробормотал:

— Как же я один останусь? Не бросайте меня.

Что получается? Мать бросила нас с Юрико, оставила мне все проблемы и быстренько убралась на тот свет. Юрико прикатит в Японию, и я теперь должна платить за телефон. Меня разбирала злость, и я, скомкав листок, запустила им в стену.

На следующее утро в классе Кадзуэ тут же напомнила, что я им задолжала:

— Отец просил передать, чтобы ты не забыла про деньги.

— Извини. Можно завтра? Завтра обязательно.

Помню, как в ее глазах мелькнуло сомнение. Она не верила мне. Как и ее отец. А они честно со мной поступили? Не уверена. Но долг есть долг. Деньги надо возвращать. Ситуация — не позавидуешь. После уроков я быстро побежала домой и выбрала из дедовых бонсаев один, небольшой, чтобы можно было переносить. Это была нандина, дед ею страшно гордился: «Погоди, увидишь, какие по зиме на нем будут красивые красные ягоды. Редкий цвет». Растение в горшке, покрытом слоем тусклой голубой глазури, торчало из плотного зеленого мха.