4) У Мелани я научилась тому, что хотя у парней только одно на уме, со многими из них сразу становится легче работать, как только ты совершенно определённо дашь им понять, что этого самого «одного» в ближайшем обозримом будущем им не видать как своих ушей. Во всяком случае, от тебя. И всё, дело сделано — они либо принимают твои условия и остаются с тобой, либо отправляются на поиски девчонки, которой нет дела до предупреждающих знаков.

Год назад я применила пункт номер четыре к одному парню, и всё получилось как нельзя лучше. Его звали Макс, и он был моим единственным парнем до Брюстера. С ним мы прошли все общепринятые жизненные этапы: первое свидание, первый поцелуй, первый истерический припадок у моих родителей, когда я однажды заявилась домой слишком поздно. Ему достался первый подозрительный взгляд моего отца, а мне — первый косой взгляд его матери. Когда все эти эпохальные события остались позади, мы стали как все нормальные люди.

В конце концов мы, конечно, расстались, потому как подобные отношения долго не живут — они лишь подготовка к жизни, тренировка. Это как с велосипедом — начинаешь с трёхколёсного, но потом ведь приходится пересаживаться на двухколёсный. Однако мы остались хорошими друзьями, и это теперь очень помогает ему в отношениях с девушками (см. пункт № 3).

Я никогда особенно не заботилась о популярности. Мне хватает популярности у тех людей, к которым я сама испытываю дружеские чувства; меня, можно сказать, любят, ну, если не считать некоторых сучных Барби, обзывающих меня «мужичкой». У меня действительно плечи несколько более развиты, чем обычно у девочек, но это потому, что я занимаюсь плаванием и участвую в школьной команде. Я утешаюсь тем, что частенько приношу домой золото на шее, а всё, на что могут рассчитывать Барби — это камни на пальцах.

Так что, приняв во внимание все эти соображения и отдавая себе ясный отчёт в опасностях затеваемого предприятия, я решила, что полностью готова к отношениям с Брюстером Ролинсом.

Я коренным образом ошибалась.

14) Лось

Хотя мне и ужасно неприятно, но вынуждена признать: Теннисон прав насчёт того, что привлекло моё внимание к Брюстеру. Я имею в виду слова моего братца про бездомную собачонку.

Всякие несчастные зверушки всегда были моим слабым местом. Ну, не могу я перед ними устоять. Однажды, лет в десять, притащила домой одну совершенно психопатическую ши-тцу — та без конца кусала всех за пятки. В голове не укладывается, как такая крохотная собачка могла пролить столько нашей крови. Мы назвали её Пираньей и сдали в приют для бездомных животных, у которого был лозунг: убивать братьев наших меньших нельзя, какими бы они ни были. Правда, позже до меня дошёл слух, что из-за нашей Пираньи они едва не изменили своим принципам.

Кстати, о принципах. Поскольку девять из десяти моих бездомных питомцев не угрожают жизни и здоровью членов нашей семьи, я не собираюсь пересматривать свои жизненные установки, спасибо всем большое.

Брюстер Ролинс, хоть и имеет крышу над головой, — всё равно беспризорный во всех остальных смыслах этого слова.

Всё началось в тот день, когда он заявился в библиотеку.

Я как раз подвизалась там в качестве помощника библиотекаря, и мои обязанности заключались в том, чтобы праздно слоняться между полок, пока библиотекарша ломала себе голову, чем бы меня занять. Работа меня не напрягала — я люблю книги, да и времени для чтения было хоть отбавляй. Вы знаете, что если взять книги из обычной школьной библиотеки и выстроить все слова в одну линию, то она обовьётся вокруг всего земного шара?

Вообще-то, я это придумала, но разве это не звучит как самая настоящая правда?

В мои обязанности также входило помогать другим находить нужные книги. Соображалка у всех работает по-разному; встречаются тупицы, которые могут бродить по библиотеке часами без всякого толку. Для таких то, что написано на карточках каталога — китайская грамота, постигнуть которую может только гений.

И вот передо мной стоит один из таких — я поняла это по тому, как растерянно он застыл около полки с поэзией — словно олень, пойманный лучами фар на тёмной дороге. Очень большой олень. Можно даже сказать, лось.

— Я могла бы помочь тебе найти то, что ты ищешь, — сказала я как можно вежливее: я известна тем, что могу до смерти напугать робкую лесную дичь.

— Где у вас тут Аллен Гинзберг?[7] — спросил лось.

Я чуть не села. В нашей библиотеке ещё ни разу никто не спрашивал книг Аллена Гинзберга. Я принялась просматривать полку с поэтическими сборниками, стоящими в алфавитном порядке.

— Это вам такое задали?

Меня разбирало любопытство: кто из учителей задал своим ученикам читать поэзию битников? Скорее всего — мистер Беллини. Втайне мы все были убеждены, что нет такого психоделического средства, которое бы он в своей жизни не попробовал, так что мозги у него уже давно были набекрень.

— Нет, никто ничего не задавал, — сказал лось. — Просто захотелось перечитать Гинзберга.