Читаем Гроб хрустальный полностью

— Я случайно проговорилась, что в свое время из-за Абрамова погиб мой первый муж, — писала Марина. — Может, из-за этого он намекнул: мол, можно сделать так, чтобы деньги, которые переводил для него Абрамов, ушли на сторону. Впрочем, сказал он, Абрамов просечет, так что это просто шутка. При следующей встрече я сказала, что знаю, как на несколько дней устранить Абрамова — и тогда мы начали всерьез готовиться.

Интересно, подумал Глеб, Крутицкий, заводя с ней роман, знал, что она может быть полезна, или действовал по наитию? Впрочем, судя по фотографиям, Влад просто все равно, кого обнимать: главное изобразить заботу и нежность.

— Я встретила Абрамова как бы случайно, наврала про болезнь ребенка и заняла денег как раз накануне выдачи зарплаты. Деньги могли оказаться у него самого, но, на мое счастье, он снял их со счета фирмы — и потому три дня отсиживался под Москвой с этой дурой Иркой. Влад спокойно его подставил, воспользовался тем, что Светка не знала некоторых деталей, и уговорил ее чуть изменить схему. В итоге полмиллиона ушли Владу на латвийский счет, и он успел их снять, прежде чем банк обанкротился.

— Красиво, — сказал Горский. — И сколько досталось тебе?

— Он обещал, что мы поделим деньги. То есть, это будут наши деньги — он уйдет от жены, и мы заживем втроем с Алешей где-нибудь на Кипре.

— С каким Алешей? — спросил Горский.

— С моим сыном, — ответила Марина. — Я его в честь отца назвала.

— Это что, сын Чака? — напечатал Глеб.

— Да. Я родила в ноябре 1984-го.

Глеб потрясенно смотрел на экран. Понятно, куда она исчезла после школы. На мгновение он представил долгую череду лет, Марину с ребенком на руках, беспросветность жизни, километровые очереди конца восьмидесятых, заоблачные цены постреформенной России, нищету и одиночество. И понял, как Марина превратилась в Нюру Степановну, немолодую женщину с угасшим лицом.

— Мама уговорила меня оставить ребенка и ничего не говорить Лешиным родителям. Я его матери так и не простила, что она пошла тогда к директрисе.

Двенадцать лет, подумал Глеб, двенадцать лет она ждала, словно спящая царевна в хрустальном гробу стыда и ненависти, спала, ожидая момента, чтобы проснуться и отомстить. Терпеливо, как меч в ножнах. Каждый год из такой дюжины засчитывается за три, как в штрафном батальоне. Вряд ли полумиллиона долларов хватит, чтобы их забыть.

— Все получилось бы отлично, — продолжала Марина. — Абрамов бы разорился, мы бы забрали деньги, Леша мог бы радоваться — там, где он сейчас. Нас подвел Емеля. Никто не ждал, что он так поступит. Мне вообще не везет на мужчин, с которыми я сплю: они либо кончают с собой, либо сбегают.

— А ты спала с Емелей? — спросил Глеб.

— Да. Если тебя интересует, была ли у него пизда подмышкой, могу сказать, что не было.

— Пизда подмышкой? — переспросил Горский.

— Школьная шутка, — пояснил Глеб. — А ты разве ее знала?

— Все все знали, — ответила Марина. — Даже как Светка сказала «зубов бояться — в рот не ходить», хотя в восьмом классе сама объясняла девочкам, что такое минет. Все все знали, кроме того, что Леша не был стукачом, а заложил всех Абрамов.

Удивительные вещи творит время, подумал Глеб. Искажает перспективу до неузнаваемости. Маринка же прекрасно знает, что Абрамов никого не закладывал. Он всего-навсего дал глупый совет.

— Когда Емеля умер, мне стало противно. Нет. Мне стало тоскливо. Куда тоскливее, чем когда умер Леша. Тогда мне было страшно, я чувствовала себя покинутой, не знала, оставлять ли ребенка, потом ненавидела Абрамова — а сейчас только тоска. Это было так неприятно, что я делала одну глупость за другой, просто чтобы развлечься. От лица het рассказала историю, как мы первый раз спали с Лешей, и тут же пришла в комнату и трахнула тебя. Это было на редкость противно, ты уж прости. В девятом классе я была в тебя немножко влюблена — но сейчас это было чудовищно мерзко.

Глеб попытался вспомнить, как оно было — но буквы, бегущие по экрану, не могли вызвать в памяти напряженные Нюрины соски и ее долго сдерживаемый стон. Сейчас он говорил с Мариной Царевой, своей одноклассницей. Он не видел ее много лет, и даже лица не помнил.

— И поэтому ты убила Снежану? — спросил Горский. — Чтобы сделать что-нибудь еще более мерзкое?

— Нет, — ответила Марина. — Потому, что Снежана все время знала, что я — одноклассница Глеба. То есть реально это знали почти все, потому что Емеля сказал, что я — его одноклассница, а ты сам говорил, что ты — одноклассник Емели. Но только Снежана обратила на это внимание. Она же была одержима идеей, что все со всем связано, и ее прикалывало, что ее любовница и ее любовник вместе учились. Она бы порадовалась, если б узнала, что я тебя трахнула.

— А ты была ее любовницей? — спросил Глеб.