Читаем Гризли полностью

До реки я почти бежал. Зачерпнув воды, встал на колени и даже макнулся ненадолго физиономией в прохладный поток. Странная фигня — слова. Сотрясение воздуха, по моему мнению, в девяноста процентах случаев малополезная, уместная только при крайней необходимости. По жизни меня так-то болтуном не назовешь, но вот с появлением погремушки мне отчего-то прям край необходимо говорить с ней. Даже когда мы только цеплялись вначале и сыпали друг в друга гадости. Вот как прорывало меня. Она мне слово — я в ответ. А только что вообще поразительная херня произошла. Ляпнул погремушке о том, чего хочу от нее, для нас вдвоем, и как дубиной по затылку прилетело понимание — все так и есть. В смысле, не «я так хотел бы, а там как получится». Нет, это уже неожиданно уровень «я ЗНАЮ, что так нужно». И не мне одному, между прочим, как бы одна патлатая гавкучка ни скалилась и ни отрицала. А еще осознал, что костьми лягу, но докопаюсь, какая падла так ранила мою погремушку, что она стала вот такой. Докопаюсь и всю душу вытрясу из мрази этой. Такой гнев, как у нее, на отношение, к которому вроде бы естественно тянуться любому живому существу, не мог появиться на пустом месте. Это что-то, что причинило боль, что не заживает и не заживет просто так, то, что я намерен вылечить. Даже если в процессе сам весь окажусь в ранах. То, что у меня ни с хера, на пустом месте считай родилось внутри к этой бесючке крашеной — это нечто из разряда, когда почти мгновенно перестаешь задаваться вопросом: на кой черт мне это нужно? Потому что это не прихоть, это не просто похоть, не упрямство, не на сейчас. Это когда в ее зенках, злых и бесстыжих, боль мелькает на секунду, а у меня в груди ноет и рвет, и покоя больше нет. Так что зря она меня все медведем зовет. Я себя реально псом чувствую, эдаким беспардонным толстокожим питбулем, готовым лезть к ней со своими навязчивыми приставаниями — не отмашешься, лупи не лупи, он только довольно скалится. Но не приведи бог кому дохнуть не так в сторону хозяйки. Порву. Моя погремушка!

Возвращаясь назад, услышал звук глухих ударов, а подойдя ближе, и богатое на матерную лексику бормотание. Повернув за угол дома, увидел Роксану, что таки вытащила наружу медвежью шкуру и, повесив ее на перила крыльца, мутузила ту со всей дури палкой. Сто процентов представляла на ее месте меня. Я остановился, кайфуя с ее экспрессии. Все еще без футболки, между прочим. Неожиданно появившийся из кустов Шрек присел у моей ноги, уставившись одним глазом на эту воображаемую расправу над поганцем мной.

— Злющая она у нас, — сказал я ему шепотом. — Тащусь с нее, как дурак, чесс слово.

— Мяф! — прокомментировал бывший помойный бомжара и махнул хвостом.

— Ну, знаешь ли, ты бы тоже мог быть поделикатнее. Признай, нас и правда красавцами неземными не назовешь. — Очередное раздраженное мяуканье стало мне ответом. — Прекрати! Мужики не обижаются. К тому же давай по чесноку: первый начал по-плохому я. Нам с тобой и уступать.

— Мя-я-яф! — зевнул, демонстрируя клыкастую пасть кот, а заодно и свое отношение к этому заявлению.

— Сам ты тряпка. Посмотрим, как тебя плющить будет, когда она тебя приласкать решит. А то я слепой и ничего не вижу, думаешь? Да она тебе сразу понравилась, ты просто дуешься.

— Ты на полном серьезе разговариваешь с этим… котом, — заметила нас Роксана.

— Ну он со мной тоже, — пожал я плечами.

— Больной.

— Не скажи. Иногда со Шреком поболтать куда как приятнее, чем с некоторыми людьми.

— Поэтому тебя жена и бросила? Потому что нормально ты общаешься только с каким-то не способным тебе возразить плешивым идолищем?

Ладно, приходится признать, что не на все в ядовитой засранке у меня начал вырабатываться иммунитет. Эта ее способность каким-то чудом нащупать больное место и ткнуть…

— Если ты опять готова потрахаться, то можешь просто сказать мне об этом, — натянув на физиономию циничную ухмылку, ответил ей. — Прелюдия в виде взаимных оскорблений совсем не обязательна.

— Вот еще… — фыркнула Роксана и саданула по шкуре. — В чем тогда прикол? Без такой прелюдии у тебя ни шанса завести меня.

— Доказать тебе обратное? — Я поставил ведра и стал надвигаться на нее, ощущая, что у меня не просто встал мигом — всего аж тряхнуло от поглотившего с головой предвкушения.

Роксана медленно подняла проколотую бровь, бросая мне откровенный вызов насмешливым взглядом, и, сложив руки нагруди, привалилась спиной к перилам, покрытым медвежьим мехом. Ее тут же проступившие сквозь тонкое кружево соски ясно сказали мне, что с ней происходит то же самое, что и со мной, пусть она наверняка сейчас намерена упираться до последнего, упорствуя в своем желании показать мне, что в гробу видала любое обращение, кроме грубого траха, с моей стороны. Но мне ведь от нее и не признания нужны, тело само все скажет за нее.