Читаем Гримус полностью

Свист хлыста невозможно было спутать ни с чем. Хлыстом орудовала в своих покоях «Бум-Бум» де Сад, сопровождающая удары яростными криками. Требовательный голос де Сад выкрикнул что-то о раскаленных стальных прутьях, и Мадам удовлетворенно двинулась дальше.

Бум-Бум была любимицей Фланна О\'Тулла, который находил производимое с ее помощью умерщвление собственной плоти не только удовлетворительным, но и приятным; к сожалению, самой Джокасте Фланн О\'Тулл не нравился. Сам склонный к садизму, он способен был покалечить персонал.

За следующей дверью царила тишина. Это были покои мадемуазель Флоренс Найтингейл. Она практиковала умиротворящую сексуальность домашнего быта, умела порой, нагибаясь, невинно показать посетителю в вырезе ночной сорочки сосочек и, раздеваясь, премило краснела. Флоренс всегда занималась этим , никогда не путалась, не трахалась, не еблась и не сношалась; она занималась этим с чувством, грациозно и всегда в темноте. Джокаста осторожно приложилась ухом к двери и уловила доносящееся изнутри мелодичное пение. Флоренс напевала клиенту колыбельную.

В комнате Гила Приапа звучала музыка. Возможно, музыкальным фоном он пытался скрыть недостаток собственного усердия; но сегодня вечером Мадам Джокаста решила не вмешиваться. Она планировала серьезный разговор с Гилом.

Индийской девушки, Камы, в ее комнате не было. Джокаста вспомнила, что сама велела Каме пройти в соседнюю комнату, в кровать к китайской «девушке-змее» Ли Кук Фук, по зову особого гостя. Граф Черкасов, как обычно, потребовал к себе двух своих любимиц – мастериц восточных услад, которые сию минуту, пока ничего не подозревающая мадам Черкасова спокойно спала в своей постели, деликатно пытались заставить бесчувственную аристократическую кровь графа течь чуть быстрее обычного. Ли Кук Фук и Кама Сутра составляли прекрасный дуэт.

– Входите, мадам Джокаста.

Голос Мидии заставил черты лица Мадам удовлетворенно разгладиться. Эта девица была ее любимицей и, можно сказать, помощницей; только она одна по-настоящему понимала хозяйку. Талант Мидии приближался к таланту самой Джокасты. Во избежание осложнений и ревности мадам поручала своей протеже ублажать исключительно женщин, в чем та стала величайшей искусницей. «Я люблю женщин, – говорила Мидия. – Я хорошо их понимаю».

Джокаста ступила в комнату своей помощницы.

– Похоже, сегодня вечером мы обе остались без пары, – проговорила Мидия. Обнаженная, она стояла перед окном, повернувшись к нему спиной, так чтобы свет луны подчеркивал совершенство ее тела.

– Закрой окно, Мидия. Сегодня туман. Ты можешь простудиться.

Мидия без слов повиновалась. Мадам знает, что лучше.

– Поскольку у нас обеих выдалась свободная минутка, – предложила она Джокасте, – почему бы нам с вами не попрактиковаться немножко, мадам?

– Именно это я и хотела предложить, Мидия, – отозвалась мадам Джокаста, неуловимым движением сбрасывая пеньюар к ногам. Какое блаженство.

– Я так рада, мадам, – проговорила Мидия, двинувшись к ней от окна.

Время исчезло, а потом появилось вновь.

Занавес.