Читаем Григорий Явлинский полностью

У Г. А. Явлинского наблюдается нечтр противоположное. У него не то что нет видимых позывов к внешней браваде, но, наоборот, прослеживается прямо-таки отвращение к саморекламе. Сам он не торопится рассказывать о себе. Понять, кто он такой, можно, только изучив его биографию, познакомившись лично. В первую очень короткую встречу он сказал мне, что не любит видеть себя на голубом экране, не любит, когда о нем много говорят. В отличие от Ельцина ему чужда самореклама. Это подчас дает повод для высказываний вроде того, что сделал В. Черномырдин:

— Что вы все о Явлинском, что он такого сделал этот Явлинский?

В отличие от Виктора Степановича, который не в состоянии был выплачивать ни зарплату, ни пенсию, но убеждал всех в экономическом росте, Григорий Алексеевич сделал очень многое. Начиная с 1993 года вокруг Явлинского группируется оппозиционный центр — единственное, что реально может противостоять авантюрной деградации власти. Оппозиционный центр имеет программу выхода из кризиса — это та теория, которая сильнее любой практики. Мне надоело слушать, когда меня пугают коммунистами. Коммунисты уже давно не те. Сейчас демократии угрожают не коммунисты, и даже не бунтующие голодные шахтеры. Сейчас происходит куда более страшное явление — бюрократизация самой демократической власти. Разложение началось изнутри. И противостоять этому может только конструктивно-оппозиционный центр с самостоятельной программой.

В связи с удачными выборами в Красноярске многие обратили взоры на А. Лебедя. Но где его программа, где команда? Не повторится ли то же самое, что было с Ельциным? У Ельцина ни тогда, ни сейчас нет собственных оригинальных мыслей, идей, тем более программ. Он выиграл благодаря тому, что многих не устраивал Горбачев. Он пришел как антивласть. Лебедь тоже вызывает симпатии скорее как антивласть власти Ельцина, нежели как самостоятельная политическая фигура. Он сильно уступает Явлинскому по всем параметрам. Может быть, к 2000 году появится кто-то еще? Но скоро сказка сказывается, да нескоро дело делается. Путь, пройденный Явлинским, очень много значит, он сам создал себе имидж. Его сопернику в одночасье себе такого имиджа не создать. Следует напомнить, что Г. А. Явлинский ни в чем и нигде не скомпрометировал себя. Он сумел создать ЭПИцентр, «ЯБЛоко», умеет находить нетривиальные решения сложных задач. Грязная клевета, которая льется на него со страниц газет и журналов, легко опровергается, потому что сама не выдерживает никакой критики. У Явлинского уже сформировался устойчивый круг избирателей, причем не только в Москве и С.-Петербурге, но по всей стране. Этим нельзя пренебрегать. И вряд ли удастся новому Жириновскому увлечь людей дешевыми и пошлыми лозунгами («Каждой женщине по мужу, каждому мужику по бутылке»).

Когда-то многие очень верили Ельцину, теперь повторяют вслед за С. Ковалевым: «Эволюция президента — это его личная трагедия, о которой я сожалею»[167].

Не произойдет ли такой эволюции и с Явлинским? У него другая закваска, он чужд привычек партократии. К тому же он молод. Внушают оптимизм высокая работоспособность, честность, сверхкритичность и одержимость прорваться к свету — прийти наконец к достойной человеческой жизни. По его мнению, президент должен уметь согласовывать интересы, иметь способность предвидения, иметь свою команду и главное — пользоваться доверием людей. Он не навязывает свои идеи, но прислушивается к настроениям людей, к их желаниям. «Россия должна самоопределиться», — говорит он. Он не предлагает общенациональную идею спасения России, считая, что она должна прорасти снизу, с корней травы. Но он предлагает программу экономических преобразований. А зачем ему пост президента?

— Сама мысль о президентстве возникла у меня в феврале 1993 года. Связано это было с твердым ощущением, что в конце года произойдут события, которые могут привести к выборам. Демократы же тогда, как и сейчас, были к этому абсолютно не готовы. То есть возникают ситуации, когда особо выбирать не приходится. Полагаю, что и сейчас наступил такой этап в развитии моей страны, когда я обязан предложить обществу путь на четыре года от имени людей, которые думают примерно так же, как я, убеждены примерно в том же, что и я. Это мой долг и перед моим делом, и перед людьми, интересы которых я призван выражать, поскольку они голосовали за меня[168].