Читаем Гриф полностью

"Ну, да мы им этого удовольствия не доставим", - сжал губы Князь, выпрямляя позвоночник в тесном пространстве между шконками и словно проверяя, сильны ли мышцы, готовы ли травмированные кости и мускулы дать бой.

Над "очком" висела выписка из "Правил внутреннего распорядка". "Игры на интерес запрещены".

- Сыграем? - дернул его за ногу щуплый парень с полным ртом металлических зубов.

С той минуты, как за ним закрылась тяжелая тюремная дверь и дважды повернулся ключ в замке, Князь мучительно искал выход из новой ловушки.

Он знал, что ему предложат играть.

Отказаться нельзя: "западло".

Он знал, что, сев играть, он непременно проиграет: даже если ты опытный шулер, виртуоз, кидала, в камере с отморозками ты проиграешь.

Потому что обречен проиграть. Потому что ты проиграл, еще садясь играть. Новенькие победителями из игры не выходят: есть множество методов заставить новенького проиграться, даже если он знает все карточные фокусы

- В шашки, шахматы, домино, нарды? - словно не понимая обреченности своего положения спросил Князь.

Тощий зэк улыбнулся во всю ширину своего металлического рта.

- Гы-гы, шутки шутишь?

- Так карты еще делают, - кивнул Князь на резальшиков и художников, трудившихся над новыми колодами.

- А мы в кости... - сверкнул стальными коронками тощий зек.

- Можно, - словно нехотя согласился Князь.

- На интерес! - уточнил зэк.

- "Игры на интерес запрещены", - кивнул Князь на дверь.

- А без интереса, какой интерес, рискнем?

- Рискнем, - имитируя азарт согласился Князь.

Играть в кости на освобожденной для этого нижней шконке сели четверо. Тощий молодой зэк, Князь, еще один новенький, интеллигентного вида молодой парень лет 26-27, одетый в спортивный костюм и домашние тапки. Четвертым был мужик лет 35, крутолобый, с мощными покатыми плечами борца и сплющенными борцовскими ушами. Глаза его казались сонными, но, поймав пару раз его умный настороженный взгляд, Князь понял, что основная опасность исходит от него. Он не был старостой камеры, но, судя по хлипкости и услужливым манерам смотрящего по камере, тот был ширмой. Такое бывает, если в камере есть сильная личность, по каким-то причинам не желающая брать на себя реальную власть и выступающая в роли "серого кардинала".

Значит, этот борец и станет сценаристом и режиссером нового действа, в результате которого быть Князю либо опущенным молодыми отморозками, либо выпуливаться из камеры и идти на сотрудничество с ментами до конца, играя уже по их правилам.

В дежурке зэков обшмонали до нитки, ни у кого не завалялось ни колечка обручального, ни крестика золотого на цепочке. Только одежда. Начали играть на одежду.

И каждый раз кости падали так, что выходило у тощего зэка с фиксами и борца всегда одни шестерки, а у Князя и молодого очкарика - каждый раз намного меньше. Князь толк в игре в кости знал, умел бросать так, что выстаивал фигуру с одного-двух бросков. Но не каждый же раз все шестерки! Был тут фокус, который он не мог разгадать. То есть разгадал бы, если бы на это было время.

Через полчаса юноша в очках и Князь остались в трусах.

В камере было жарко, душно, так что нужды надевать вонючий засаленный ватник или заскорузлые от грязи и спермы сатиновые шаровары, брошенные им старостой на подменку, не было. Но когда-то ведь их придется надевать. Сама мысль об этом вызывала у Князя тошноту. Но и выхода не было. Никак он не мог придумать выход.

О том, что прекратить игру проигрывающий не имеет права, знали оба.

Князь и парень в очках обменялись взглядами.

И так и так быть опущенными. Но вариант выломиться из камеры давал по крайней мере передышку. Отсрочку. Может, у парня найдется хороший адвокат, или деньги на дорогого адвоката, который делится с ментами...

Тогда есть шанс, выломившись из камеры, отсидев в ШИЗО или в другой камере, пока туда не пришла малява о тебе, дождаться целым и невредимым изменения меры пресечения. Князь кивнул едва заметно головой в сторону двери.

Парень в очках понял намек.

Тем временем борец дал возможность парню отыграть майку.

Но и теперь нельзя было отказаться от продолжения игры. Тогда сразу выгонят со шконки, будешь спать на полу, выгонят со своей миской со стола во время еды, следующая ступень наказания - "опущение" всей камерой. А потом - жизнь парии у параши. И так - в СИЗО, в ШИЗО, на зоне. Весть малявами разносится быстро.

Правда, можно, проигравшись, заплатить.

Но это тоже процесс бесконечный. Камера будет требовать все больше денег, еды, лекарств, наркоты, табаку, чифиря. И ты будешь умолять родных продать все, что можно, и насытить камеру.

Но камеру насытить невозможно. Ибо аппетит у нее приходит во время еды. Здесь слабых не жалуют. И, почувствовав слабину, будут добивать. Для камеры и для зоны такой сломившийся зэк - находка. Из него выкачают все, что можно, и все равно опустят.

Не было еще такой семьи, которая могла бы удовлетворить растущие потребности целой тюрьмы или зоны.

Можно откупиться посылкой от родных, куском рыбы на ужин.

Посылки рано или поздно кончатся, без еды ты сам долго не протянешь.

Можно откупиться уборкой камеры.