Читаем Грядущий Аттила полностью

Что он рос в стране, где молодёжь лишена всех удовольствий и развлечений доступных жителям индустриального мира. Что в школе и в мечети ему внушали сознание мусульманской избранности, презрение ко всем неверным. Ведь имея доступ к Божественному откровению, принесённому на Землю через пророка Магомета, все эти христиане, иудаисты, буддисты, индуисты добровольно остаются во мраке своих заблуждений. Презреннее всех, конечно, евреи — их он называет не иначе как "свиньи и мартышки".

А чем ещё страшен и отвратителен мир неверных?

Не только разгулом порока и порнографии, не только реками спиртного и полуголыми женщинами, нагло разгуливающими по улицам городов, сидящими в кафе и пивных, бесстыдно заговаривающими с чужими мужчинами. Нет, есть ещё одна черта, которая должна внушать особый ужас саудовцу: в мире неверных всё построено на открытой конфронтации, состязании, конкуренции. Их властители открыто поносят друг друга и собачатся по любому поводу. Их телевизоры заполнены перепалками и сварами, в которых оппонентам разрешено изобретательно оскорблять противника. Их промышленники думают только о том, как бы очернить и оттеснить конкурента. В их судах адвокаты состязаются с прокурором, а потом присяжные — друг с другом. Даже в самом Верховном судилище между девятью судьями не бывает согласия. Разве можно это сравнить с традиционной саудовской вежливостью, которая бережно ограждает каждого собеседника от самого страшного: опасности потерять лицо?

Ну и конечно — положение женщины.

С малолетства саудовец приучается к мысли, что вот он вырастет, женится и станет таким же полновластным господином в своей семье, каким был его отец. Любое непослушание жены, дочери, сестры — это позор не только главе семейства, но всему роду. Поэтому наказание за непослушание должно быть быстрым и неизбежным — кулаком, прутом, голодом, разлукой с детьми, даже смертью. Это господствующее положение мужчины не ограничивается рамками семьи. Чернорабочий, настилающий ковёр в доме миллионера, может сказать хозяйке дома, потребовавшей исправить ошибку: "Я не принимаю приказов от женщины".⁶⁶

И к чему же призывают его голоса из чуждого мира машиностроителей? К равноправию женщин с мужчинами? То есть к тому, чтобы его жена могла получить образование, поступить на работу, обрести самостоятельность? Снять чадру, выйти из дома без разрешения мужа, заговорить на улице с любым встречным? А потом — кто знает! — потребовать развода, уйти из семьи, забрать детей? Да кто же может смириться с такими переменами, кто может их стерпеть? Разве не станет он сопротивляться им с такой же яростью, с какой американцы-южане сопротивлялись отмене рабства негров?

Политики, дипломаты, журналисты индустриального мира искренне воображают себя проповедниками терпимости, защитниками верований и обычаев других народов. Хочется спросить их: "Как далеко заходит ваша терпимость? Должны ли мы с уважением относиться к мусульманскому обычаю отрубать руку вору? Убивать члена семьи, "опозорившего" свой род? Любого "неверного", посмевшего что-то не так сказать об исламе? Любого мусульманина, решившего перейти в другую веру? К их обычаю отнимать детей у надоевшей жены и усылать её подальше? Или обычаю подвергать девочек "обрезанию" — то есть варварскому удалению клитора, часто — с большим участком окружающих тканей, так что впоследствии каждый сексуальный акт женщины будет сопровождаться для неё мучительной болью? А как насчёт смертных приговоров, которые их религиозные лидеры выносят нашим писателям, журналистам, режиссёрам, туристам, даже рабочим, приехавшим на заработки?"

Казалось бы, у саудовского бетинца есть вариант — выход: отгородиться от бурлящего мира неверных, закрыть им право въезда на священную землю Аравийского полуострова, запретить их книги, фильмы, журналы, музыку, телепередачи. Саудовское правительство старательно идёт в этом навстречу своим гражданам. Неутомимые таможенники внимательно досматривают багаж путешественников, выбрасывают из него не только виски, пиво, косметику, книги еврейских авторов, но даже шоколадные конфеты с ликёром, даже иконки с ликами святых, даже детские куклы (изображение человека!). Бессонные цензоры ножницами вырезают и чернилами замазывают все строчки и картинки, несущие соблазн, грех, святотатство.