К концу 11-го века ослабевает волна диких норманнских набегов на Европу. Бывшие морские разбойники постепенно убеждались в том, что, управляя оседлыми земледельческими странами, можно получить гораздо больше богатства, власти и жизненного комфорта, чем грабя и разоряя их. Но их жажда славы, их воинский пыл не мог умереть так быстро. Они искали выхода — применения — и скоро нашли его.

Историки до сих пор спорят о причинах Крестовых походов и приводят множество убедительных аргументов, отстаивая каждый свою точку зрения.

Да, взятие Иерусалима турками-сельджуками в 1070 году привело к жестоким преследованиям христиан в этом городе, и вопли о помощи и мести неслись из него.

Да, мусульмане снова побеждали христианскую Византию, отвоёвывали города и земли, грозили пересечь Босфор и хлынуть в Европу.

Да, норманны очистили западную часть Средиземного моря от мусульман, и европейские купцы теперь жаждали расширить свои торговые операцию и в восточную тоже.

Да, для римских пап возглавить мощное религиозное движение против врагов Христа было крайне соблазнительным способом расширения и укрепления своей власти.

И конечно же, каждый знатный барон и каждый рядовой крестоносец мечтали о новых богатствах и землях, которые они завоюют для себя на богатом Востоке.

Однако, глядя через тысячу лет на эту эпоху сквозь наш исторический телескоп, мы не можем отбросить — зачеркнуть — вырастающую из тумана — пусть упрощённую, но зато наглядную — схему — интерпретацию — запылавшего противоборства:

Волна оседающих народов Севера, завоевав — покорив — земледельческую Европу, объединившись под знаком креста — пошла в наступление — столкнулась — с волной оседающих народов азиатских степей, завоевавших арабский халифат и объединившихся под знаком полумесяца.

Их кровавая борьба продолжалась чуть не два столетия. В процессе этой борьбы и та, и другая сторона всё глубже усваивала навыки, обычаи и правила оседлой жизни. К началу 13-го века из военного противоборства совершенно исчезают элементы, свойственные военной тактике кочевников-мигрантов, исчезают "три не": непредсказуемость, неуловимость, неустрашимость. Перед нашим взором проходят — гремят — сверкают — обычные битвы на земле и на море, осады городов, победы и поражения, а также и мирные переговоры, проводящие новые границы между враждующими государствами, которые на какое-то время обе стороны будут честно соблюдать. И как это бывало уже не раз — вспомним войны Вавилона с Ассирией накануне вторжения Кира Персидского, вспомним войны Этрурии с Римом накануне вторжения кельтов, вспомним долгое противоборство Византии с Персией накануне вторжения арабов, — сражающиеся не замечают опасности, подкрадывающейся к ним из ниоткуда — из белого географического пятна, из политического небытия, из исторической пустоты.

Первый удар монголов пришёлся по мусульманским странам, и известия о нём вызвали ликование в Европе, готовившей новый крестовый поход. Увы, ликование очень скоро сменилось тревогой, тревога — страхом, страх — отчаянием.

ВСАДНИКИ ИЗ ПРЕИСПОДНЕЙ

Монгольское нашествие обрушилось на цивилизованный мир в начале 13-го века, как взрыв, как извержение, как степной пожар. Его изучали и описывали историки многих стран и поколений, но до сих пор остаются два мучительных вопроса, не имеющих удовлетворительного объяснения:

Первый вопрос — почему — за счёт каких скрытых сил — каким колдовством они всегда побеждали?

Второй вопрос — под влиянием чего — с какой скрытой целью — поддаваясь каким инстинктам — они каждый раз почти поголовно уничтожали побеждённых?

НЕПОБЕДИМОСТЬ

Изучению военной машины монголов учёные посвятили десятилетия, написали сотни томов. Вот вкратце результаты их исследований.

Снаряжение монгольского всадника.

"Каждый воин имел щит, покрытый переплетёнными полосами толстой кожи. С левой стороны седла висели два лука: один для дальнего боя, другой — для ближнего. Справа — два колчана, и в них — не меньше шестидесяти стрел. К седлу прицеплено лассо, им ловили лошадей и пленников. Под левым локтём к поясу крепился кинжал. Вдобавок лёгкая кавалерия была вооружена мечом и двумя-тремя дротиками, а тяжёлая — ятаганом и четырёхметровым копьём с вымпелом из конского волоса".⁵⁴