Ѣдете налѣво. Проѣзжая аулы, кочевья, селенія, вы наводите справки, но вамъ отвѣчаютъ такъ-же неохотно, какъ отвѣчали-бы вы сами чужой погонѣ за конокрадами: если и знаешь что о нихъ, лучше держать языкъ за зубами, — что за охота въ одинъ прекрасный день получить изъ-за угла пулю въ ухо? Не самъ преступникъ, такъ родственники его постараются. Конечно, при теперешнихъ порядкахъ за это ссылаютъ на каторгу, но каторга убійцы — плохое утѣшеніе для убитаго. У какого-нибудь аула слѣдъ теряется.

Задача ваша кончена. Вамъ остается теперь не искать своихъ лошадей, a требовать отъ старшинъ этого аула, чтобъ они приняли слѣдъ. Если это вамъ удастся, — дѣло въ шляпѣ: въ силу круговой поруки, общество обязано или заплатить вамъ стоимость пропавшихъ коней, или найти и выдать вора. Если нѣтъ, то вамъ приходится либо продолжать самостоятельно поиски, либо предоставить ихъ полиціи. И то, и другое, по мѣстнымъ условіямъ, довольно безполезно, и только счастливая случайность можетъ вз-вратить вамъ пропажу…

ДУБОВИЧИ

Карпатская сказка

Жилъ былъ въ Карпатахъ графъ. Жилъ онъ въ круглой сѣрой башнѣ, на крутомъ обрывѣ каменной скалы. Подъ обрывомъ спало озеро, тихое и прозрачное, точно голубой глазокъ. Рыбаки съ озера, когда привозили рыбу къ графскому столу, легко различали изъ своихъ челновъ, какого цвѣта пояса и шаровары y часовыхъ, стоящихъ на сторожевой вышкѣ башни. Но, безъ подъемной лѣстницы, которую спускали графскіе люди, рыбакамъ, чтобы попасть въ башню, пришлось бы взять на три дня окольнаго пути по дремучимъ лѣсамъ, узкою, сбивчивою тропою въ одноконь: такъ уединенно поселился графъ, отрѣзавъ себя лѣсами и озеромъ отъ враждебныхъ сосѣдей.

Въ графскихъ лѣсахъ росли многія тысячи матерыхъ и кудрявыхъ дубовъ, но всѣхъ краше былъ старый дубъ, возвышавшійся на кустистой полянѣ предъ воротами башни; лѣсная тропа къ башнѣ бѣжала подъ тѣнью дуба, и онъ былъ первымъ деревомъ дремучей чащи для всадниковъ, ѣхавшихъ отъ графа, и послѣднимъ — для всадниковъ, ѣхавшихъ къ графу. Разлапистый, толстый и дуплистый, онъ стоялъ подъ зеленымъ шатромъ своимъ, словно вождь всего лѣса. Аистъ свилъ гнѣздо на макушкѣ дуба. Гуцулы, крѣпостные графа, думали, что въ старомъ деревѣ живетъ тайная благодѣтельная сила. Въ Радуницу и Семикъ они вѣшали на вѣтви дуба вѣнки и полотенца — въ жертву родителямъ. Потому что въ тѣ времена еще вѣрили, будто души предковъ летаютъ по лѣсамъ, отдыхаютъ на сучьяхъ тѣнистыхъ деревъ и любятъ, когда внуки приносятъ имъ дары и поклонъ отъ живыхъ.

Графъ былъ суровый дикарь охотникъ, бражникъ, насильникъ, но христіанинъ. Онъ жестоко гналъ послѣднихъ язычниковъ, еще гнѣздившихся въ карпатскихъ трущобахъ, и безпощадно истреблялъ остатки и памятники старинныхъ суевѣрій: разметывалъ жертвенники, отнималъ амулеты, рубилъ и жегъ священныя деревья, казнилъ волхвовъ и знахарокъ. Но на свой старый дубъ онъ только косился, a тронуть его не смѣлъ. Дубъ значился въ гербовомъ щитѣ графа, и ему было совѣстно посягать на ветхое дерево, словно на родного.

Никто изъ жителей башни не любилъ тѣнь стараго дуба больше, чѣмъ графская дочь — восемнадцатилѣтняя красавица, бѣлая, какъ молоко, румяная, какъ заря; ея черныя косы падали до пятъ, a васильки, когда графиня рвала ихъ себѣ на вѣнокъ, улыбались ея глазамъ, какъ роднымъ братьямъ.

Графская дочь была весела и кротка. Она никого не любила и покорно ждала, когда отецъ прикажетъ ей идти замужъ за жениха, съ которымъ ее помолвили заочно, по седьмому году, и котораго она никогда не видала, хотя и носила на мизинцѣ золотое обручальное кольцо; оно было сдѣлано про запасъ, на большой палецъ, но, пока дѣвочка росла, пропутешествовало черезъ указательный, средній, четвертый, до мизинца, a теперь было уже тѣсно и мизинцу. Поэтому дѣвушка часто снимала неудобное кольцо съ руки — и, въ концѣ концовъ, его потеряла.

Графскіе латники исползали на животахъ всю поляну вокругъ стараго дуба, — потому что, сидя подъ дубомъ, графиня потеряла кольцо, — но кольца не нашли. Они перерыли мохъ, облегавшій дубовые корни, лазили съ фонаремъ въ дупло, но кольца не нашли. A когда латники, съ неудачею вернулись въ замокъ, графъ раздѣлъ ихъ всѣхъ до нага и обшарилъ собственноручно ихъ тѣла и одежду, такъ какъ былъ увѣренъ, что кольцо найдено, но утаено кѣмъ либо изъ его вѣрныхъ слугъ, которыхъ онъ всѣхъ почиталъ — и небезъосновательно — за разбойниковъ и мошенниковъ. Однако и онъ ничего не нашелъ. Обругавшись, какъ прилично доброму католику, графъ далъ дочери нѣсколько пощечинъ и ускакалъ на охоту.

Потеря кольца была тѣмъ, непріятнѣе, что вскорѣ пришли извѣстія о женихѣ графини. Онъ уже пять лѣтъ пропадалъ въ Святой Землѣ, рубясь съ сарацинами, и теперь ѣхалъ изъ Палестины въ Карпаты, чтобы жениться на скорую руку и, на другое утро послѣ свадьбы, опять уѣхать въ Палестину, ибо онъ былъ очень храбрый и знаменитый рыцарь. Его собственный мечъ принесъ ему много добычи и славы, но сарацинскій — отрубилъ ему лѣвое ухо и выкололъ правый глазъ, что, впрочемъ, по тому времени, считалось очень къ лицу мужчинѣ.