Читаем Грешница полностью

— Поверьте, я и не знала, что она бывает там, наверху, — вмешалась Грейс. — Я же не могу все время за ней следить. Мне нужно и стол накрыть, и посуду помыть. Мы не уходим отсюда раньше девяти вечера, да и в постель я ее раньше десяти не могу загнать. — Женщина посмотрела на Нони. — Это тоже проблема, знаете ли. Она очень устает, бывает страшно капризной, поэтому мы все время ссоримся. В прошлом году я из-за нее заработала язву. Она так меня изводила, что желудок начал сам себя пожирать. Меня скручивало от боли, а ей хоть бы что. Она до сих пор без боя не идет ни в постель, ни в ванную. Ей на всех наплевать. Вот такой ребенок, полная эгоистка. Весь мир должен вращаться вокруг нее.

Пока Грейс выплескивала свое раздражение, Маура наблюдала за реакцией Нони. Девочка замерла на стуле и даже перестала болтать ногами, а стиснутые зубы еще резче подчеркивали квадратный подбородок. Но в ее темных глазах блестели слезы. Уже через мгновение они исчезли, стертые грязным рукавом. Она не глухая и не немая, подумала Маура. Она слышит злость в голосе матери. День за днем сотнями разных способов Грейс выплескивает на дочь свое отвращение. И девочка все понимает. Неудивительно, что Нони такой трудный ребенок; неудивительно, что она заставляет Грейс злиться. Это единственная эмоция, которую она может вызвать у своей матери, и единственное доказательство того, что их связывают хотя бы какие-то чувства. Ей всего семь лет, а она уже знает, что бесполезно надеяться на материнскую любовь. Она знает больше, чем думают взрослые, и то, что она видит и слышит, безусловно, вызывает боль.

Риццоли слишком долго сидела на корточках. Она поднялась и размяла затекшие мышцы. Было уже восемь часов, они пропустили ужин, и сил у Риццоли явно поубавилось. Она стояла, глядя на девочку — точную свою копию, с такими же непокорными волосами, таким же решительным лицом.

— Скажи, Нони, ты часто забираешься на чердак? — вымученно спросила Риццоли.

Пыльная шапка волос утвердительно дернулась.

— И что ты там делаешь?

— Ничего.

— Ты только что говорила, что играешь в куклы.

— Это я вам уже сказала.

— А что еще ты делаешь?

Девочка пожала плечами.

— Да ладно, там же скучища, — поднажала Риццоли, — не думаю, что ты так просто болталась бы по чердаку, если бы там не было ничего интересного.

Нони опустила взгляд и уставилась на колени.

— Ты когда-нибудь наблюдала за сестрами? Ну, просто смотрела, чем они занимаются?

— Я все время их вижу.

— А когда они в своих кельях?

— Мне не разрешают туда подниматься.

— Но ты когда-нибудь наблюдала за ними тайком, когда они тебя не видели?

Нони по-прежнему сидела опустив голову. Потом буркнула, уткнувшись в свитер:

— Это называется подсматривать.

— И ты знаешь, что так делать нельзя, — сказала Грейс. — Это вторжение в частную жизнь. Я тебе говорила.

Нони скрестила на груди руки и продекламировала, передразнивая мать:

— «Вторжение в частную жизнь».

Это прозвучало издевкой. Грейс покраснела и двинулась на дочь, словно намереваясь ударить ее.

Риццоли жестом остановила женщину.

— Миссис Отис, вы не будете возражать, если я попрошу вас и мать Мэри Клемент выйти на минутку?

— Вы говорили, что мне можно остаться, — возразила Грейс.

— Думаю, Нони нуждается в маленьком полицейском внушении. Лучше, если вас при этом не будет.

— Ах, да. — Грейс кивнула, и в ее глазах вспыхнул недобрый огонек. — Конечно.

Риццоли угадала: Отис была заинтересована вовсе не в том, чтобы защитить дочь; ей хотелось, чтобы Нони приструнили. Призвали к порядку. Она метнула в сторону дочери взгляд, в котором читалось: «Допрыгалась», и вышла из комнаты в сопровождении аббатисы.

Какое-то время все молчали. Нони сидела, опустив голову и сложив руки на коленях. Полное послушание. Идиллическая картина.

Риццоли придвинула стул и села напротив девочки. Она молчала, словно чего-то ожидая. Выдерживая паузу.

Наконец Нони украдкой взглянула на Риццоли.

— Чего вы ждете? — спросила она.

— Жду, пока ты расскажешь мне, что видела в комнате Камиллы. Потому что знаю: ты подглядывала за ней. Я и сама любила подглядывать, когда была маленькой. Шпионила за взрослыми. Смотрела, какими странными вещами они занимаются.

— Это ведь «вторжение в частную жизнь».

— Да, но все равно забавно, не так ли?

Нони подняла голову и вперила взгляд в Риццоли.

— Вы хотите меня обмануть.

— Я не собираюсь тебя обманывать, ясно? Мне нужно, чтобы ты мне помогла. Думаю, ты очень умная девочка. И уверена, ты видишь многое из того, чего взрослые не замечают. Что ты на это скажешь?

Нони пожала плечами.

— Может быть.

— Так расскажи мне, чем занимаются монахини.

— Какие-нибудь странности?

— Да.

Нони наклонилась к Риццоли и тихо произнесла:

— Сестра Эбигайл носит памперсы. Она писает в штаны, потому что очень старенькая.

— Сколько ей лет, как ты думаешь?

— Ну, лет пятьдесят.

— Да уж. Действительно, старая.

— Сестра Корнелия ковыряет в носу.

— Фу, какая гадость.

— И швыряет козявки на пол, когда думает, что этого никто не видит.

— Еще хуже.

— А сама требует, чтобы я мыла руки, говорит, что я маленькая грязнуля. Но она руки не моет, а ведь они у нее в козявках.