Предсмертный крик солдата доставил Синджину сумасшедшее ликование. Единственное, о чем он жалел — что это не было рыхлое тело бея, куда бы он погрузил кинжал по самую рукоятку. Но на бесцельные раздумья о мести не было времени, и Синджин быстро выдернул нож из-под ребер умирающего. Мамелюки были лучше вооружены, численно превосходили соперника и были настроены сражаться до последнего — тех, кто пал на поле битвы, ждет рай.

Синджин развернул лошадь, высоко поднял кинжал и поскакал в эпицентр битвы на полной скорости.

Вспотевшие мускулы его блестели, из ран сочилась кровь, длинные черные волосы развевались на ветру, и казалось, будто это сам дьявол с криком отмщения скачет верхом в тумане кровавой бойни.

Глава 45

Стоя на палубе корабля возле перил, Челси сквозь густую пелену слез смотрела, как удаляется тунисский берег. Она оплакивала любимого, она рыдала от безысходного отчаяния, тоски и гнева; это были вечные слезы женщины, оставленной мужчиной, когда разрешение своих жестоких мужских конфликтов он видит лишь в вооруженной схватке.

Однако Челси понимала, что Синджин никогда не остался бы там, если бы не она. Слезы затуманили ее взор, рыдания душили ее.

«Как же я смогу жить без тебя? — мысленно сокрушалась Челси. — Не покидай меня…» Мучимая тоской, она попыталась найти хоть каплю разумного в этом мире, который рушился на глазах. Она чувствовала необходимость хоть что-то сделать, поэтому принялась придумывать хоть какие-то средства спасения Синджина, и это давало ей надежду.

Она наймет войска в Неаполе. В армии двух Сицилий служили австрийцы, испанцы, немцы из северных герцогств, итальянцы-рекруты из всех княжеств этого полуострова. Наверняка найдутся наемники, готовые вместе с ней отправиться в Тунис. «Если только уже не слишком поздно», — подумала Челси.

Подошла Крессидия и стала рядом с ней. Она принесла две шерстяные накидки для защиты от прохладного морского ветра. Нетвердым голосом, но решительно Челси произнесла…

— Я вернусь за ними… Как только мы прибудем в Неаполь. У Синджина достаточно денег, чтобы нанять всю армию Фердинанда.

— Мой отец поможет, — ответила Крессидия, причем так спокойно, словно они обсуждали покупку яблок на базаре. Она была сдержанна, уравновешена, как и с самого начала. — «Деополис банк» имеет отделение в Неаполе.

— В таком случае ты почти дома…

Если она найдет Синджина, у нее тоже будет свой дом… снова. Эта мысль поставила перед Челси цель в жизни. Крессидия улыбнулась.

— Да, мой дом достаточно близко… Хотя это Александрия. Я обязана тебе всем, — спокойно объявила она, и эти слова указывали на силу ее переживаний гораздо больше, чем тон, которым Крессидия произнесла их.

— Ты сдалась в гареме? — спросила Челси, устремив невидящий взгляд далеко в мире. На мгновение в ее сознании возникли картины сераля. Каждая рано или поздно сдается, попав в гарем, где влачит существование в полной изоляции от внешнего мира и от реальности.

Крессидия пожала плечами, но поняла вопрос Челси. И ей не хотелось отягощать ее своей долгой историей, ведь положение Синджина было очень неопределенным.

— Когда я попала в гарем, я потеряла даже свое имя, — просто ответила она., — и я знала, что отец не в состоянии найти меня.

В голосе ее прозвучало эхо отчаяния, которое наполняло жизнь в гареме. Но секунду спустя, отбросив со лба прядь волос, черных и спутанных ветров, Крессидия с усилием прогнала ужасы прошлого из памяти и отрывисто сказала:

— Твой муж спас мне жизнь, вернул ее мне. Я сама, моя семья и все наше состояние в твоем распоряжении. — Тут в ее глазах сверкнули злые огоньки, и Крессидия усмехнулась:

— Хотела бы я посмотреть, как Хамонда умирает, медленно, мучительно — на кольях, которые видны далеко с залива. Умрет ли он так же небрежно, как отнял у меня жизнь и свободу?

Челси не знала, смогла бы она с удовольствием смотреть на то, как бакланы выклевывают глаза и угощаются внутренностями Хамонды.

— Я только хочу вернуть Синджина и его друзей, — мягко возразила она, предоставляя другим право вершить отмщение. — Я надеюсь… что он жив.

Ночной бриз унес ее тихие слова. «Живи, живи для меня, — про себя молилась она, — останься в живых…»

И ее надежда уплыла по морю, назад к берегам Африки… словно талисман, охраняющий Синджина.

Всю ночь Челси провела, стоя на корме яхты, не в силах уснуть, охваченная паническим страхом. Она подумала неожиданно для себя, что, если вдруг закроет глаза, Синджин тут же будет убит…

Это было лишено всякого здравого смысла, но, как бессмысленные детские стишки, эта фраза не оставляла ее сознание, словно монотонное заклинание, которое пугало и не давало заснуть.