Читаем Грешная вдова полностью

Потом Тай и Бонни встретились над величественными гробами в погребальном зале, превращенными в гигантскую клумбу из только что срезанных живых цветов, число которых росло и увеличивалось до такой степени, что и они сами, и покойники, и служащие морга, и священник стали похожи в конце концов на фигуры на карнавальной колеснице во время ежегодного праздника цветов. Епископ прочел великолепную проповедь, изобилующую такими перлами красноречия, как «воля Провидения», «дорогие усопшие», «безвременная кончина», «безутешные родственники и друзья». Инспектор Глюке буквально высмотрел все глаза, выискивая в толпе преступника, исходя из функциональной теории, что тот не может не прийти на похороны своих жертв, но так ничего и не увидел, хотя очень пристально глядел на Джо Ди Сангри Алессандро, присутствовавшего здесь и походившего на маленького итальянского банкира в своем строгом утреннем пиджаке и полосатых брюках. Жаннина Каррель, чье великолепное сопрано как внутри, так и вне стен «Метрополитен Оперы» было непревзойденным в исполнении «О, эта сладкая тайна жизни», прочувственно спела «Ближе к тебе, о господи» в сопровождении всего состава мужского хора студии «Магна», участвовавшего в супер-мюзикле «Споем эту штучку». Лу Бэском даже не зашатался под тяжестью своей доли веса гроба Блайт, что свидетельствовало о его выносливости и стойкости, ибо он высосал с воскресенья пять кварт шотландского виски, и его дыхание могло бы вызвать головокружение и тревогу даже у опоссума.

Среди прочих людей, шествовавших за гробами, были Луис С. Селвин, исполнительный президент компании «Магна», один бывший мэр, один бывший губернатор, три выдающиеся эстрадные звезды (отобранные Сэмом Виксом на основании последнего общественного опроса, проведенного Полой Пэрис для газетного синдиката, на который она работала); президент Киноакадемии; бродвейский режиссер-постановщик в Голливуде, выпускающий комические короткометражки; Рэнди Раунд, знаменитый бродвейский обозреватель, для которого ни одна компания этой страны кино не была запретной зоной; очень важный чиновник из банка и специальная делегация из Монашеского клуба. В общем, толпа была довольно значительная.

Спустя целую вечность моторизованная процессия, состоявшая из «Изотт-Фраскини», «Роллс-Ройсов», «Линкольнов» и изготовленных на заказ «Дюзенбергов», сумела добраться и проникнуть в «Мемориальный Парк» — что по-голливудски соответствовало кладбищу, — где настоящий океан скорбящих почитателей таланта безвременно, усопших шумел и гудел, вздымаясь нетерпеливыми волнами в ожидании погребальной церемонии. Епископ, который казался неиссякаемым, отслужил еще один молебен в сопровождении хора чисто вымытых мальчиков в великолепных стихарях и с ангельскими лицами. Еще тридцать одна женщина упала в обморок, и кареты скорой помощи незаметно и безостановочно подъезжали и отъезжали от места грандиозного действа. Одно гранитное надгробье было свалено на землю, а два каменных ангела навеки лишились своих левых рук. Джек и Блайт были опущены рядом друг с другом в скорбно украшенные еловыми ветками могилы, усаженные по краям гигантским папоротником и засыпанные доверху венками из белых лилий. Бонни, не замечая руки Чудо-мальчика, стояла молчаливая, холодная, строгая и безучастная, наблюдая, как ее мать совершает свой последний уход со сцены, где разыгрывается вечный драматический спектакль под название Жизнь. Тай стоял в одиночестве с опущенными плечами и невыразимо горькой усмешкой на губах, следя за тем, как его отец совершает тот же прощальный уход. В конце концов все практически — не совсем, однако, — закончилось. Единственной частью траурного туалета, которую Бонни оставила на память грядущим поколениям, был сухой черный батистовый платочек, выхваченный из ее руки какой-то толстой женщиной в соболях и с маниакальным взглядом, когда Бутчер вел ее назад к лимузину. Тай, заметив это, утратил последние остатки выдержки и бросился на толстуху с кулаками, но Алан, Лу и Эллери с трудом оттащили его прочь. Звезды плакали и плакали, а солнце ослепительно сияло над Голливудом. В общем, все отлично провели время, и Сэм Викс с чувством заявил, вытирая испарину под своей черной повязкой на глазу, что все было — другого выражения не подберешь! — просто великолепно!

* * *

Но как только Бонни удалилась на безопасное расстояние от всевидящего ока толпы, она дала волю горьким слезам, спрятав лицо на груди и сотрясаясь от рыданий в объятиях Чудо-мальчика, пока лимузин пробирался в густом потоке уличного движения, пытаясь улизнуть от преследовавших их автомобилей ненасытной прессы.

— О, Бутч, все было так ужасно! Совсем как на п-параде роз. Удивительно, что они не п-попросили меня спеть что-нибудь п-по радио!

— Все уже позади, дорогая. Забудь про это. Все уже прошло!

— И дедушка не приехал. О, я его ненавижу! Я сама звонила ему сегодня утром. Он отказался. Сказал, что очень болен. Что не может выносить похорон, и что я должна попытаться его понять. Его родная дочь! О, Бутч, я так несчастна!