Читаем Грех полностью

Он обустроился за столом, сдвинув корки и сырки, сложил два листа, потом недолго сидел, разглядывая разрыв и раздумывая. Наконец набрал номер.

– Алло? – спросил. – Девушка по вызову? Сам пошёл на хер.

Братик положил трубку и сделал вывод:

– Всё-таки восьмёрка тут, а не шестёрка.

Помолчав секунду, пояснил итог предыдущего звонка:

– Не туда попал… Мужик не согласился, что он девушка по вызову.

Я снова отправился курить, мне как-то не очень всё это нравилось, потому что вроде надо было уже уйти куда-нибудь, а уходить не хотелось, отчего становилось ещё противнее.

– Слушай, а у меня денег не хватает, – вдруг спохватился объявившийся на балконе братик. – У тебя есть?

Порывшись в карманах, я нашёл какую-то мелочь.

– Сторгуемся, – сказал братик, запихивая непересчитанные купюры в карман.

Когда взвизгнул дверной звонок, у меня резко заспешило сердце, даже в затылке отдалось несколько раз, и щёки стали жаркими.

Я так и не вернулся с балкона и стоял там затаившись, переступая с одной глупой ноги на другую.

Входная дверь, раскрытая братиком, долго запускала сквозняк, но наконец захлопнулась. Я уже ожидал услышать голоса: вкрадчивый женский и наглый мужской, но ничего не услышал, вместо этого примчал сам братик.

– Ухарь какой-то заходил, – поведал он. – Сейчас девушку из машины приведёт. Только ему проверить надо, нет ли в доме ещё людей… Боятся групповухи… Надо Рубчика спрятать. И тебя.

Мы обернулись к Рубчику, тот безмятежно спал.

– Рубило! – тронул его братик. Но тщетно. Товарищ лежал недвижный, словно дерево.

– Может, его в одёжный шкаф поставить? – предложил я.

– Представляешь, как он выпадет в самый замечательный момент… – ответил братик. – Прямо на нас… – добавил он, прикинув расстояние от шкафа до постели.

Мы ещё раз оглядели комнату: Рубчика спрятать было откровенно некуда.

– О! – осенило братика. – В малой комнате диван можно разложить: Рубчика сунуть в ящик для белья, а диван опять сложить.

– Отличная идея, – сказал я.

Мы подняли Рубчика и понесли. Он оказался восхитительно тяжёлым.

В малой комнате, кряхтя, опустили безответное тело на пол. Раскрыли зев дивана, извлекли оттуда простыни и одеяла, заложили внутрь Рубчика. Он был невысок, худощав и вполне органично смотрелся в деревянном ящике: как мумия.

– Пока, Рубчик, – сказал братик и с грохотом задвинул друга под диван.

Минуту мы стояли в тишине, отчего-то ожидая, что Рубчик проснётся, но всё было тихо.

Для пущей уверенности братик присел на диван, попрыгал на скрипящих подушках:

– Рубчик, ку-ку? Не, не слышишь меня? Нет? Ну, отдыхай…

– А ты на балкон беги, – обратился он ко мне. – Прикинься там… не знаю… пепельницей.

В дверь уже звонили.

На балконе я спрятался под столиком, накрывшись сверху старой, лежалой занавеской. Сначала происходящее казалось мне глупым, потом смешным, потом я заскучал: братика всё не было. Сделав себе щель в складках материи, я попытался одним глазом рассмотреть хоть что-нибудь за стеклом балконной двери, но не увидел ничего. Попытавшись привстать, дабы увеличить обзор, ударился головой о дно столика: многочисленные стеклянные банки и склянки на столе разнообразно зазвенели. В то же мгновение балконная дверь открылась, и показался крупный молодой человек неприветливого типа. За его спиной маячил братик, который гостю был как раз по плечо.

Молодой человек смотрел прямо в мой сумасшедший глаз, не моргающий меж складок жёлтой и пыльной занавески.

– Звенело что-то, – сказал он, удивительным образом не замечая моего чёрного зрачка.

– Это в голове у тебя, – ответил братик неприветливо. – Давай вали отсюда, нет тут никого. Покури в машине, развлеки себя как-нибудь, пока никто не видит. Бродишь тут как маленький.

Молодой человек глянул на братика сверху вниз и ничего не ответил, и правильно сделал.

Снова хлопнула входная дверь, на балконе появился братик с кривой ухмылкой на лице, присел на корточки, заглянул под столик.

– Привет, леший, – поприветствовал он меня шёпотом, заглядывая в глаз. – Какие планы?

– Никаких. Я не буду, – твёрдо ответил я, не снимая с головы занавески.

– Ну ты поморгай тут ещё, подумай, – посоветовал он мне и вышел.

Посидев с минуту, я с раздражением снял с головы пыльную ткань, достал из кармана сигареты, нащупал, не видя, банку на столике, снял её и приспособил в качестве пепельницы, поставив рядом.

Медленно выпустил дым, стараясь не прислушиваться и всё-таки слыша что-то невнятное, неясное, размеренное, происходящее в комнатах.

Потом раздался женский смех: очень приятный, глубокий и радостный.

Путаясь в занавеске, я вылез из-под стола и встал у балконной двери. За шторами в комнате было не разглядеть ни спины, ни пятки. В две затяжки я докурил сигарету и бросил её в банку, с остервенением плюнув сверху и получив в ответ пеплом в глаза.

В комнате больше никто не смеялся, и вообще ничего не было слышно.

Давно я не чувствовал себя так дурно, даже захотелось прыгнуть с балкона: не то чтоб разбиться, а просто чтоб не торчать тут.