Читаем Граница миров полностью

Что бы она ни говорила, ей ясно представлялось, как мизерны ее знания, когда речь заходит о Другом. Тень недвусмысленно сообщила ей, что Офелия с ним встречалась, причем не единожды, но ни разу его не признала. Где? На Аниме? На Полюсе? На Вавилоне? Это был кто-то, с кем она разговаривала? Отголосок, наделенный новым телом, новым лицом, возможно даже, новым отражением? Если так, то им мог оказаться кто угодно. Например Амбруаз, загадочный Амбруаз, который был совсем не тем, кем казался, – ни юношей, ни сыном Лазаруса. Нет. Представить невозможно. Офелия никак не могла связать Амбруаза с разрастающейся пустотой. И потом, разве он сам в какой-то момент не поверил, что Другой – это она, Офелия?

Вернемся на исходные позиции.

Офелия представляла себе Другого как невидимого врага, чудовищного и безжалостного, но детские воспоминания, высвободившись, поставили под сомнение и это. Зов о помощи из зеркала ее спальни и искренность его предупреждения – теперь ненавидеть Другого стало затруднительней. Он манипулировал Офелией или его тоска была непритворной? Но это вовсе не снимает с него вины. Никогда она не простит его, как не простит и себя – за то, что он сделал с Октавио и с миром. И, возможно, продолжает делать в этот самый момент.

Половина звезд над ее головой исчезла. Огромная тень Торна поглотила их, как предвестие бури.

– Не ошибись в выборе виновного. Вся ответственность не на тебе, а на Евлалии. Где она сейчас – эта женщина, так обеспокоенная судьбой человечества, когда ее избранники избавляются от нежелательных элементов, а ее отражение разрывает наш мир? Она прячется где-то по другую сторону той шахматной доски, которую сама создала и на которой все фигуры – Светлейшие Лорды, Генеалогисты, наблюдатели – давно уже разыгрывают собственные партии по собственным правилам.

Лежа на траве, которая смешалась с ее волосами, Офелия всматривалась в костистую фигуру, нависающую над ней в ночи и, как и Тень, лишенную лица.

– Как же нам тогда их победить?

– Осознав правила игры. Мы найдем Рог изобилия, лишим Евлалию и Другого их силы, а потом разобьем шахматную доску.

Хотя Торн больше не мог видеть Офелию, как и та не видела его, она медленно кивнула. Неутомимость этого человека сметала ее сомнения, его упорство грело сердце. И всё же кое в чём они по-прежнему расходились. Торн был стрелой, устремленной к цели. А Офелия не могла избавиться от чувства, что существует иная цель, куда более важная, нежели Евлалия и Другой, истина куда более невероятная и основополагающая. Наблюдательный центр девиаций поделился с ней удивительными откровениями, но ей казалось, что она прошла мимо самого главного: те сведения, которые были ей необходимы, чтобы окончательно освободиться от прошлого, так и остались для нее загадкой.

Офелию навязчиво преследовала мысль о поезде, который должен был привезти ее к последним ответам; ее сжигало желание снова оказаться в том вагоне, только вместе с Торном, но при этом она боялась, что невредимой из поездки не вернется. Она уже потеряла свой дар проходить сквозь зеркала; какие еще жертвы придется принести?

В очередной раз Офелия выбросила из головы тот апокалипсис, который предстал перед ней в витрине магазина зеркал и в стекле окна колумбария, как когда-то она отвергла рисунок Секундины: старуху, монстра и собственное тело, закрашенное красным карандашом.

Мы разобьем шахматную доску.

– А потом? – спросила она. – Когда доска будет разбита?

Об этом они еще никогда не говорили.

– Потом, – ответил Торн без малейшего колебания, – я сдамся правосудию. На этот раз настоящему правосудию, с настоящим судом и настоящим судебным процессом. Я расплачусь со своими долгами перед нашими двумя семьями и аннулирую наш брак – его юридическая законность теперь представляется весьма сомнительной.

Офелия надеялась, что он опишет картину их будущего в чуть более розовом свете.

– А потом? – продолжала настаивать она.

– Потом решение будет за тобой. Я буду ждать от тебя предложения.

Она подавилась кашлем. На памяти Летописцев, с исторической точки зрения, никогда еще ни одна женщина Полюса не преклоняла колено с кольцом в руке, предлагая мужчине руку и сердце!

– Решение будет за нами, – поправила она.

На удивление похабный куплет, долетевший с площади, пронесся между ними.

– Я еще не сказал, что приму твое предложение.

Офелия вытаращила глаза за стеклами очков. Она не смела шевельнуться, опасаясь вызвать невольный удар когтей, но дорого дала бы, чтобы различить выражение этого лица, которое всегда видела исключительно серьезным. Было ли это и впрямь, во что с трудом верилось, первым проявлением юмора? Неужели Торн действительно попытался вызвать у нее улыбку? Она прикинула, какой путь прошли они оба с той мрачной встречи под дождем Анимы – он в своей медвежьей шубе и она со своим воробьиным голоском.

– Я уж постараюсь быть как можно убедительней.