Офелия почувствовала, как на ее губах расцветает триумфальная улыбка, но не ее собственная. Впервые кто-то специально запечатлел свою мысль в предмете, чтобы послать ей персональное сообщение. Медиана вошла в поезд по доброй воле и решила ее об этом уведомить. У Офелии накопилась куча вопросов, но ее уже захватила волна обратного времени, унося всё дальше в прошлое всех женщин и мужчин, кто прикасался к поручням, чтобы подняться на подножку вагона. Сонм душ, одни в нетерпении, другие в ужасе, и только одно у них было общим: никто не имел представления о том, что их ожидает, и каждого снедало любопытство.

Офелия отпустила поручни и устремила глаза в недра туннеля. Тьма чернее ночи. Все те люди были убеждены, что поезд отвезет их к ответам. Был ли среди них и давнишний информатор Генеалогистов?

«Пока вы не узнаете истину во всей ее целостности, вы не почувствуете цельной себя саму». И это правда. Офелию сжигало желание придать смысл тому, что смысла было лишено, отыскать того, кто разорвал мир – ее мир, – и наконец-то взять реванш. Торну это тоже необходимо. Оставалось слишком много вопросов без ответов, слишком много жертв без виновного.

Она поднялась в вагон и опустилась в одно из кресел. Дверца тут же закрылась с механическим лязгом. Сердце Офелии издало сходный звук. Она сделала глубокий вдох, готовая к встрече с загадочным пунктом назначения этого поезда. Поклялась не оставить от себя Торну фальшивой урны с прахом. Она вернется с Рогом изобилия. Она получит обратно свой отголосок и свою способность проходить сквозь зеркала. Вместе они повергнут противников.

Ее бросило вперед, когда поезд пришел в движение.

Он не спускался. Он вез ее обратно на поверхность.

Отступники

Офелия больше ничего не понимала. Поезд на головокружительной скорости уносился из недр Центра девиаций, с каждой секундой отдаляя ее от главной цели – от Рога изобилия и всех ответов. Потом он резко затормозил. Прижатая к спинке, она почувствовала, как из легких вылетает весь воздух. Абажуры вокруг лампочек в купе выплясывали странный танец.

Дверца открылась. Опустилась подножка. Офелия прибыла.

Она выждала какое-то время на случай, если поезд решит снова сорваться с места, на сей раз в правильном направлении, но пришлось признать, что он этого не сделает. Потом спустилась на перрон, такой же темный, как туннель, который она покинула. И оказалась всё в том же подземелье древнего города.

Поезд, вернее, одинокий вагон, отбыл обратно точно так же, как прибыл. Самым абсурдным образом.

Офелия на ощупь двинулась вперед в лабиринте лестниц. Ее растерянность нарастала. К потере ориентации добавилась новая трудность: необходимость заново учиться ходить. После многих лет существования в инверсивном теле со всеми его смещениями вдруг оказалось ненужным задумываться, спрашивая себя, какой ногой ступить, в каком порядке сгибать колени и как поддерживать равновесие. Передвигаться в пространстве стало обескураживающе просто. Офелия так мало доверяла собственным ногам, что не решалась слепо положиться на них, но стоило ей попробовать внести коррективы, как она неизменно спотыкалась, а то и шлепалась.

Ее мучило дурное предчувствие. И оно стало еще сильнее, когда, добравшись до пересечения коридоров, она наконец обнаружила источник света. Все лампочки перегорели, кроме единственной, которая миганием обозначала, какой путь выбрать. И так повторялось на каждой развилке и на каждом перекрестке: только одна лестница была освещена, остальные оставались в тени.

Преодолев бесконечные ступени, Офелия наконец-то различила дневной свет. Хотя, скорее, вечерний. Грозовые сумерки, пылающие, как плавильный горн, просачивались сквозь подвальные окна. Стрекот сверчков смешивался с запахом влажной зелени.

Свобода казалась слишком близкой, слишком возможной. Если поезд вез ко всем ответам, тогда почему он доставил Офелию в исходную точку? Почему, от лампочки к лампочке, ее вывели на поверхность? Она слишком много знала, Центр наверняка помешал бы ей вернуться в нормальный мир. И уж точно ей бы не позволили поговорить с Торном.

Ей никогда не позволили бы снова его увидеть.

Офелия заморгала, ослепленная заходящим солнцем. Последняя лестница, по которой, запыхавшись, она взобралась, выходила на великолепную веранду, застекленные окна которой заволакивала неуместная дымка трещин. Среди растущих в кадках лимонных деревьев, на краю очень длинного стола спиной к свету сидели три силуэта. Они все повернулись к Офелии, но она смотрела только на самого высокого.

Судя по тому, как выпрямился Торн, его удивление не уступало ее собственному.

– Присаживайтесь, – заявил один из мужчин, указывая на стул у другого конца стола.

Офелия села в полубессознательном состоянии. Она узнала наблюдателя с механической ящерицей на плече: именно он при всех дал ей пощечину в первый день. Насмешливая складочка в уголке его рта неприятно перекосилась. Казалось, появление здесь Офелии не вызвало у него ни удовлетворения, ни удивления.

– Это не она.