— О чем это «о таком»? — неожиданно остановилась Рита на старинной улочке, на которой еще сохранился тротуар из дощатого настила. — Ах, об этом самом?! — рассмеялась она. — Слушай, а что здесь такого? Впрочем, я ведь забыла, что ты не медик. Все, с кем я была до сих пор… Для них это было настолько привычно.

— И кто же оказался первым?

— Ревновать-расстреливать не станешь?

— Чем больше узнаю о тебе, даже такого… тем сильнее влюбляюсь в тебя. — Он взял бы гpex на душу, если бы поклялся, что заверение это было искренним. Но еще больший грех он бы взял, если б допустил, что откровения будущего хирурга стали причиной их ссоры, причиной душевного разочарования.

— И правильно делаешь. А первым мужчиной был профессор медицины. Кажется, я в него даже была влюблена. Свою докторскую он защищал как патологоанатом. Ему было уже под шестьдесят, причем более тридцати из них он проработал в городских моргах и в патологоанатомическом отделении мединститута. Ты можешь представить себе человека, который всю свою жизнь посвящает вскрытию трупов?!

— Еще труднее представить себе женщину, которой выпадает всю эту жизнь прожить рядом с ним.

— Согласна, мужик он сур-ровый, — с непонятной Вадиму легкомысленной улыбкой подтвердила она.

— И, как я понял, любвеобильный.

— Вот этого я бы не сказала. Когда ложилась с этим доктором у него на даче, на белых простынях, у меня было такое чувство, словно он и меня сейчас начнет вскрывать. Я ведь много раз присутствовала при том, как он вскрывал трупы женщин, и даже считалась его лучшей ученицей. Стоит ли удивляться, что я и ушла потом в отведенную мне комнату почти девственницей. Поздней ночью, завернутая в простыню! — она хохотала так раскатисто и так искренне, что смех этот передался Вадиму. Хотя теперь он уже чувствовал себя с этой женщиной в полуночном, совершенно пустынном и почти неосвященном пригороде как-то слишком уж неуютно. Как-будто и его самого тоже только что завернули в простыню.

— Кстати, если я и в самом деле забеременею… — вдруг спросила она в самый разгар этого приступа, так что Вадим не сразу сообразил, что смех кончился и пошел вполне серьезный жизненный разговор. — Тебе хотелось бы, чтобы я родила?

Ордаш остановился, заставив тем самым остановиться и девушку, и внимательно, насколько это было возможно при слабом оконном освещении улицы, посмотрел ей в глаза. Рита интуитивно потянулась к нему с поцелуем, но впервые за время их встречи ответной реакции не последовало, и губы Атаевой так и замерли в нескольких сантиметрах от его губ.

— Таким образом ты подготавливаешь меня к будущему сюрпризу?

— Мне даже не верится, что мы еще когда-либо встретимся в этой огромной стране, разделенные такими неизмеримыми пространствами, да к тому же арктическими, — с укоризной молвила она. — Просто любопытно, как ты это воспримешь… свое отцовство. Так хотелось бы тебе, чтобы я родила наследника?

— Только ловлю на слове: наследника, а не что-то там непонятное.

— Ты точно хочешь этого?

— Возражать не стал бы, — как можно увереннее ответил Вадим, не очень-то задумываясь над тем, что может последовать за подобным заверением. Но все же, на всякий случай, поинтересовался. — Это ведь был бы именно мой ребенок?

— Наверняка твой.

— Что значит «наверняка»?!

— Да это я так. У меня все в этой жизни происходит только под девизом: «Наверняка!». Никогда и ни в чем нельзя быть до конца уверенной. Вскрытие покажет, как говаривал в таких случаях мой незабвенный «труповскрыватель». Имею в виду «вскрытие» жизнью.

— Но ведь ты же медик. И потом, в этом деле ты должна оставаться честной передо мной, — с робкой надеждой молвил Ордаш. Старшина вдруг открыл для себя, что, если Рита действительно вздумает рожать, он будет сильно сомневаться, является ли на самом деле отцом этого ребенка.

14

… Айсберг все еще держался на кончике островного мыса, словно какая-то сила не позволяла ему войти в узкий пролив и перекрыть его, после чего любому судну пришлось бы держать курс в обход острова.

Старшина взглянул на часы. Было уже около тринадцати, самое время садиться за стол. Возможно, командир и Тунгуса уже начали без него, не дождавшись. Это конечно, не страшно. Хуже будет, если командир вдруг решит отплывать на заставу, и у него попросту не останется времени, чтобы как следует поблаженствовать в термальном озерце.

Возвращаться он старался теми же едва намеченными тропками, которыми добирался до этой островной глубинки. Хотя остров был сравнительно небольшим, какое-то время поблуждать по нему все-таки можно было, а не хотелось бы.

— Нет, знаешь, обзаводиться ребенком я пока что не решусь, — мысленно Ордаш опять был там, в Архангельске, но теперь уже в номере отеля гостиницы, где ему следовало забрать свои вещи.