Читаем Грани уязвимости полностью

Мы сидим на лавочке, как простые смертные и едим пиццу. Я, конечно, знаю, что мы и есть простые смертные, но моя мама бы сейчас упала в обморок. А папа прочитал целую лекцию о том, как это небезопасно, негигиенично и некультурно.

Поэтому, для меня это в первый раз. Мне кажется, в Хэмптонсе нет ни одной лавочки. Люди там слишком заняты, чтобы остановиться и посидеть хоть несколько минут.

Доев пиццу, Чак принимается за картошку и бургер. Он очень медленно пережевывает каждую картошку и никуда не торопится.

– Чак, серьезно, тебе все равно придется рассказать. – Говорю я с раздражением.

– Ладно. Только обещай мне, что все это останется между нами. И даже если вы расстанетесь, ты не расскажешь никому. – Говорит он.

– Я под присягой? – Спрашиваю я.

– Нет. Но врать нельзя. Все очень серьезно. – Я вижу Чарльза и понимаю, что ему сейчас совсем не до шуток.

– Обещаю, Чарльз. Я тебе обещаю.

– Это было почти три года назад. Картер никогда не был идеальным ребенком, а подростком он стал вообще невыносим. Спорт отвлекал его, там он выплескивал всю свою энергию, и не так сильно доставал меня. В нашей семье родители всегда старались развивать нас всесторонне. Я играл на фортепиано, а Картер играл на скрипке. Мы занимались бальными танцами и ходили в театр. Только Картера тянуло в спорт, а меня в науку. Наши родители старались, как могли. Они порочили нам большое будущее и очень надеялись, что мы поступим в Калифорнийский университет. Последний учебный год Картер играл за юношескую команду школы и был капитаном, а потом появилась Аманда. Мы познакомились с ней в хоре, и она была уникальной девушкой.

– Вы пели в хоре? – Перебиваю его я.

– Я пел в хоре и познакомился с ней там. Картер познакомился с ней на тренировках. Она была в группе поддержки. Аманда очень отличалась от других девушек. Она всегда выделялась на их фоне. Обычно, в группе поддержки команд выступают пустышки, которые никогда не думают об учебе, постоянно пропадают на тренировках, и только и мечтают о том, чтобы ходить на вечеринки.

– Эй, я тоже была в группе поддержки. Прошу не оскорблять девочек. Там бывают и хорошие. – Надуваю губы я.

– Я не спорю. Вот и Аманда была из таких. Она была на год старше меня и на полтора года младше Картера. И я влюбился. Я уже говорил, что нам с Картером всегда нравятся одни и те же девушки. Но она не воспринимала меня всерьез. Я был младше, поэтому я смирился с ролью друга.

Я опускаю глаза, после пожара в общежитии, в День Рождения Картера, Чарльз признался мне, что неравнодушен. Но я совсем об этом забыла. Получается, история повторяется, и он снова смирился с ролью друга. Мне становится стыдно перед своим другом, ведь я не ответила ему. Нет, я не должна была ответить ему взаимностью, но хотя бы поговорить с ним, поблагодарить за то, что он был искренен и решил открыться мне, не смотря на обстоятельства, я должна была. А я просто пустила все на самотек и так отвратительно отнеслась к его признанию. Потом Картер поглотил меня своей заботой, и я совершенно забыла о чувствах Чака, а он всегда был рядом. Теперь я начала рассматривать нашу дружбу совершенно в другом ключе. Он всегда поддерживал меня в принятых решениях. Когда мы ругались с моим парнем, он первый кто приходил ко мне на помощь. И теперь я понимаю, что это было не просто так. Это была больше чем дружба. Но я предпочитала закрывать глаза на всю ситуацию и поступала эгоистично.

– Картер изменился. В один день. Из агрессивного, вечно дерущегося и пьющего подростка, он превратился в спокойного, добродушного и даже начал хорошо учиться. Спустя несколько месяцев, к самому концу учебного года, даже я потерял бдительность. Даже я поверил в то, что Картер изменился. Пока не увидел плачущую Минди, на лестнице возле школы. Мы хорошо общались, постоянно ходили на хор вместе, сидели в школьной столовой за одним столом. Картер никогда не сидел с нами. Он был самым популярным в школе, постоянно ходил со своими друзьями по команде. Аманда рассказала, что последнее время они часто ругаются, и так как он скоро уезжает поступать в университет, она хочет расстаться с ним. Тогда я не заподозрил ничего страшного в этом. А потом они расстались. – Чак замолкает, собираясь с мыслями.

Я продолжаю сидеть и переваривать то, что он мне сказал. Почему то, я думала, что там должна быть страшная история о том, каким он был раньше, но пока ничего опасного. Хотя, глядя на своего собеседника, я понимаю, что самое страшное еще впереди.