Читаем Грани полностью

Я вышел из дома и пошел по направлению к городскому рынку, проходя идеальные двухэтажные каменные дома, построенные как в американских фильмах, статные многоэтажки и свою школу с прилично ухоженным двором. Солнце слепило. Дул легкий, но горячий ветер, не дающий никакой свежести. Я шел дальше и дальше в направлении одной из крупных улиц города и подходя к перекрестку меня остановила странная картина: прямо на углу этой улицы, к фонарному столбу капроновой веревкой, завязанной на ошейнике, была привязана собака. Она сидела под самым пеклом грустно свесив длинный шершавый язык, дыша пастью тяжело и прерывисто. В глазах собаки застыла растерянность, при этом было видно, что она далеко не глупа. У нее была восхитительная золотистая шерсть. На ушах и лапах она свисала множественными завитками и кудряшками.

Остановившись в нескольких метрах от животного, я стал пристально наблюдать за ним. Невольно у меня возник вопрос о том, кто же мог оставить такую красивую, наверняка дорогую собаку совсем одну на улице, привязав ее при этом на самом пекле?

Уставившись на нее, в голове я мучительно перебирал все породы, которые только знал и видел, и наконец понял, что передо мной самый настоящий английский кокер-спаниель. Я понял это по длинным ушам с пышной кучерявой шерстью и золотистой окраске. Прежде я много читал о породах собак и даже хотел себе завести какого-нибудь огромного мохнатого друга, но родители не позволяли, по тем или иным понятным для моего социального класса причинам. Я понимал и принимал их небезосновательные отказы и старался просто молчать, не вызывая чрезмерных волнений окружающих в мою сторону. Я не любил лишний раз заряжать ионы в воздухе и концентрировать на себе внимание. Если что-то шло вразрез с моим мнением и интересами, мне проще было отступить. Так было во всем, как бы больно и обидно не было, как бы не свербело. Другим причинить боль я не мог, потому что чувствовал, что всем я чем-то обязан. Все детство я был паинькой, аккуратистом, тихоней, а по сути — домашним терпилой.

Простоял я на углу минут десять-пятнадцать, глупо уставившись на бедное животное в ожидании, что вскоре за ним придут. В каждом прохожем пуще собаки хотел увидеть ее хозяина, но все прохожие, кажется, вообще не обращали на нее внимание. Тем временем спаниель стал смотреть на меня и словно приветливо улыбаться, щуря глаза от солнца.

Не выдержав больше и набравшись решительности, я медленно подошел к собаке, в ожидании, что та может зарычать и кинуться на чужого. Но такого не произошло. Она осталась сидеть, застыв в одной позе, и лишь любознательно повернула голову в мою сторону.

Ее болтающийся язык свисал уже практически до земли. Было понятно, что она хочет пить. С собой в «походном» рюкзаке я всегда держал бутылочку с водой и бутерброды. Налить воды было не во что, поэтому я открутил крышку и как это было возможно налил ее в ладонь, приставил вторую и поднес руки к морде. Собака встала на лапы и стала лакать.

Детские ладони небольшие, поэтому так пришлось повторить раз шесть, пока вода в бутылке не закончилась. В тот момент я наконец выяснил пол животного. Это был мальчик. Словно отблагодарив, пес уже влажным языком лизнул мою руку и уселся в траву на то же место в прежнюю позу.

— Кто же тебя тут оставил? — недоумевающе спросил я у спаниеля.

Я протянул руку вперед и начал гладить своего оппонента по голове. Тот доверчиво приклонил ее передо мной. В ответ на вопрос мне последовал любознательный и глубокий взгляд карих собачьих глаз. В тот момент я перестал ощущать жару, земля под ногами словно стала тверже, небо — объемнее и глубже, и я почувствовал тепло, разливающееся в груди тягучими ручейками. Я просто сидел на траве и гладил собаку.

Так мы сидели долго. Благо солнце нас пощадило и на весь день скрылось за облака. Я оставил пса на прежнем месте, потому что не знал, оставили ли его тут, или он потерялся. Может его ищут, и если бы мы перебрались куда-то в другое место, то найти его стало бы гораздо сложнее. Но если же собака потерялась, то кто мог привязать ее к этому столбу?

Вопросов было больше, чем ответов, искать которые было, кажется, негде. За это время мимо прошли сотни людей, и никто не оказал особого внимания, за исключением мимолетных косых взглядов.

На пару мы успели перекусить бутербродами. Я все говорил и гладил его, а пес, казалось, очень вдумчиво слушал и улыбался, но время от времени, словно опоминаясь, озабоченно оглядывался по сторонам. Я знал, что он высматривает. Он ждал. В какой-то момент я даже отвязал его от столба, подумав, что может он сам захочет пойти искать хозяев, но тот не двинулся с места и все эти часы сидел в одной позе с прямой спиной, словно статуэтка, или участник собачьей выставки. Хозяина все не было.