Читаем Грань креста (СИ) полностью

В мир, бывший когда-то маленькой волшебной страной, населенной лесными духами, русалками и призраками, ставший после прихода моих соплеменников полигоном для жестокого неудачного эксперимента.

В мир, который они перекраивают свинцом и сталью на свой лад, грубо уродуя и калеча так же, как тот, откуда явились.

В мир, где взбесилась география, и огромные куски земной поверхности дважды в сутки перетасовываются, как карты в колоде, образуя новые непредсказуемые сочетания.

В мир, где «Скорая помощь», занесенная сюда как элемент чуждой цивилизации, несет свою кругловечную вахту, ибо всегда существует необходимость лечить людей, а не только убивать.

Прошла сутолока первых дней, заполненных смесью растерянности и любопытства, пропал интерес к новым открытиям, повседневностью серых будней обернулись удивительные чудеса. И навалилась усталость – давящая, гнущая к земле тяжесть беспрерывной и нескончаемой пахоты.

Для чего люди работают? Задай этот вопрос любому и в большинстве случаев услышишь: «А жить-то на что?» Так ведь? У нас тебе тоже ответят вопросом на вопрос, но другим: «А что мне еще остается?» Нет, правда, что?

Работа – способ добыть себе денег на жизнь.

Жизнь. Дом. Семья. Любимый человек. Друзья. Маленькие радости, которые позволяет себе каждый в меру своего понимания. Домашние заботы, повседневные хлопоты – пусть скучные, но необходимые… Много чего у людей есть за порогом места работы. Хорошо или плохо, радует, тревожит или огорчает – оно есть.

Что получится, если все это у человека отобрать и оставить только служебные обязанности, причем, в теории, без права сна? Не на день, не на месяц и не на год даже – навсегда. До смерти. Не знаете?

Мы знаем. Получится станция «Скорой помощи» в диком и странном перевернутом мире, куда нас заволокли, не спросив ни мнения, ни согласия.

У нас больше нет своей жизни. Все что осталось – бесчисленные фрагменты чужих судеб, в которых нам приходится принимать коротенькое участие. Даже не судеб – чужих бед. Чем и как живет этот мир? Мы очень плохо это себе представляем, видя его почти исключительно из кабин своих автомобилей, а такой взгляд слишком односторонен. Не знаем людей, не имеем возможности познакомиться с ними. Все общение с населением ограничивается фразами типа: «Что случилось?», «Поворачивайтесь на бок» да: «Потерпи немного».

Так и существуем: увидели на миг одно, другое, сто шестидесятое, две тысячи девятьсот первое – и записываем новый вызов. Кусочки, обрывки, фрагментики, а между ними – бесконечная дорога.

А нам самим что? И нам – кусочки да обрывочки. Вся наша кривая судьба такая-урывками спим, урывками жрем, урывками радуемся, коли есть чему. Отдых розовая мечта. Отпуск – легенда из разряда «ну и здоров же ты врать».

А еще пришла боль. Боль утрат, тоска потерь. Сперва она ноющая, постоянная, затуманивающая восприятие действительности мутной пленкой. Потом начинает отпускать помалу, и почти уже кажется, что ты опять жив. Но остается заноза – длинная, глубоко сидящая. Услышал ли мелодию, почуял ли запах, мелькнула смутно знакомая тень или колыхнулась ветка – воспоминание задевает эту занозу и остро отдается в душе.

Чем дальше, тем меньше остается тревожащих ассоциаций, но тем неожиданнее и страшнее пронзает тебя она.

Перебираюсь в столовую – там потеплее. Чайники на плите сдвинуты в сторону, чтобы не, перекипали – народу на базе мало, да и спит он по большей части. И что мне, дурню, не спится?

Сажусь в свой угол – за дальний столик у окна, спиной к стене. Я и вообще-то люблю, когда за спиной что-нибудь есть. Профессиональный рефлекс, уже почти безусловный, такой же, как необходимость отсутствия острых предметов в пределах досягаемости клиентуры. А это место, что я сейчас занял, – издавна мое любимое. Оно стало таким еще там, далеко. Сперва просто уютным казалось, а потом…

Ну, это уже личное. Что проку рассказывать о том, что закончилось, так толком и не начавшись? Не настолько я мазохист, чтобы постоянно сдирать корки со старых царапин.

А ведь сладко было… Сладко и горько, радостно и больно разом. И стихи писал, и встречал, и ежиков дарил. Маленьких таких ежиков, стеклянных… Вот цветов почему-то не подарил ни разу. Теперь уж и не подарю…

Ну вот, а говорил – не мазохист… Э-э, и чай уже мало что не льдом подернулся! Тебе, Шура, свободное время иметь противопоказано. Вздрогнул от боли ожога. Дотлевшая до фильтра сигарета – откуда она у меня взялась между пальцев? Убей, не помню, чтобы закуривал.

По-ночному негромко позвали на вызов четыреста тридцать седьмую линейную бригаду. Когда я прибыл на станцию «Скорой помощи», счет заканчивался в середине четвертой сотни. Непрерывно изменяющийся мир, словно ненасытный Молох, заглатывает все новых и новых людей, всасывая их, не подозревающих об уготованной судьбе, выдирая оттуда, где они привыкли с рождения жить, работать, любить. Оттуда, где и окончить свою жизнь собирались, да не сложилось…