Читаем Грань креста (СИ) полностью

Что-то там делал, кого-то лечил. Вернулся на базу, велел водителю сказать диспетчерам, что карточку сдам утром, и вновь скончался. Теперь уже окончательно и бесповоротно.

Очнулся поутру, высосал, плюясь, анальгину из ампулы – надо ж и карточку, наконец, писать! Заварил огромную кружку крепчайшего чая, уселся. Смотрю тупо в бумажку и ничего не помню. Ну ровным счетом, ноль. Кого смотрел? От чего лечил? Чем? Темна вода во облацех.

Все, что удалось извлечь из памяти – кто-то, провожая меня к двери, молвил: «Спасибо, доктор». Знать, помогло лечение.

Ну, написал, конечно. Выдумал что-то, просто исходя из повода к вызову. А правды по сей день так и не вспомнил. Жанр такой писанины называется: ненаучно-производственная фантастика. Для моего состояния название звучит мрачнее: алкогольный палимпсест.

Но урок пошел впрок. Более не усердствую. Не нашлось молодца побороть винца. Потребляю на службе редко и умеренно, чаще пивко на пару с мышедоктором.

А народишко – гуляет. Похоже, пьянка на базе перманентна. Снова ажитированные споры о методах лечения, снова гитара. Звенит себе бодренько:

Так вперед, за цыганской звездой кочевой,

На закат, где дрожат паруса,

И глаза глядят с бесприютной тоской

В багровеющие небеса.

Ха, ребятишки. Кто-то здесь, кажется, Киплинга не знает? Нешто помочь коллегам спиртное осилить? А ну их к бесу, нехай потребляют без меня. Волокусь в курилку, провожаемый перебором:

Хоть на край земли, хоть за край…

Тоскливо и там. Скучный седой водитель раскладывает на прожженной клеенке пасьянс из костяшек домино. Пасьянс не сходится, водитель уныло бранится и начинает заново. На продавленной кушетке две немолодые дамы, дымя, как стадо паровозов, негромко о чем-то препираются. Изначальный предмет перебранки уже забыт, и акцент сместился в личную сторону.

Нет, и тут не житье. Перебираюсь в столовую – просто так, без идеи что-то запихнуть в брюхо. Там пусто – все либо на вызове, либо спят, либо пьют. От безделья наливаю чаю, сажусь в свой угол – туда, за дальний столик. Спиной к стене. Как всегда.

Чья-то сильная рука сгребла мою кружку. Неслышно подошедший Рой, в неизменной десантной тельняшке под халатом, поднес ее к губам и с чувством отхлебнул.

– Чаек хорош, крепенький. Только зачем его холодным пить? Неграмотно, однако.

– Да вот, призадумался.

– Дом, поди, вспоминаешь?

– Есть такое дело…

Рой присел напротив меня. Я невольно залюбовался: до чего ж ловкое у парня тело. Четкие, отточенные движения – ни одного лишнего! Вроде и неспешно, вразвалочку, как бы с ленцой все делает, а получается очень быстро. Хорошо, должно быть, иметь такого напарника. Надежно.

Рой положил на столик загорелые руки, сцепил пальцы замок. Изучающе вгляделся в мое лицо. Долго глядел, пристально. Наконец произнес:

– Скучаешь сильно?

– Глупый вопрос.

– Я слышал, у тебя трое детей там остались?

Интересно, где это он слышал? Впрочем, чему удивляться, «Скорая помощь» – та же деревня. Все всё про всех знают. А чего не знают – сами домыслят. Не успел даме галантно чайку налить, как народ уже приписал ей получение алиментов на прижитого от тебя ребенка. Кивнул в ответ.

– Хотел бы их снова увидеть?

– Вопрос еще глупей. Ты что, надо мной нарочно издеваешься?

– Обожди, земляк, не бушуй. Тебе про такие вещи – Ключ и Зеркало слышать приходилось?

– Угу.

– Что именно?

Я замялся, прикидывая, стоит ли быть откровенным. Говорить на столь скользкую тему в порядке пустого трепа – искать неприятностей на свою задницу Скорых и несомненных.

Неизвестно, не военная ли, часом, тайна те отчетики из разбившегося самолета. Шлепнут вояки за разглашение, и кончится моя жизнь раньше, чем планировалось.

Но Рой производил на меня впечатление человека, на которого можно безоглядно положиться. Столь могучее обаяние спокойной, уверенной силы исходило от него, что я ему доверился.

Изложение моих представлений о предмете заняло с полчаса.

– Немало знаешь… Интересно, откуда? Не хочешь, не отвечай, это твои проблемы. Так я начну сначала: к детям вернуться хочешь?

– Ну, допустим. А что мое желание меняет?

– Есть способ.

Я не спешил загораться надеждой, опасливо поинтересовавшись:

– А почему с этим ко мне? Что, больше обратиться не к кому?

– Нравишься ты мне. Убедительная мотивация?

– Не девица я, чтобы нравиться. Говори толком.

– Я не с бухты-барахты, поверь. Давно уж к тебе приглядываюсь. Ну, так что, подписываешься?

В едальню ввалилась толпа подвыпивших ребят и девчат, с шумом взялась исследовать холодильники на предмет закуски.

Рой поднялся со стула также неспешно-ловко-быстро, как делал все, показал на них глазами:

– Все, братан. Молчим. Разговора не было. Я тебя еще найду, тогда продолжим.

Пожал мне руку выше локтя и пропал в гулкой пустоте коридора. Я поднял со стола свою посудину, подлил в остывший напиток кипятку и перебрался за столик к молодежи – послушать баек.

Хмурое утро разродилось вручением нам очередного подарка жизни.

– Это ссылка, – подняла Рат глаза от бланка командировочного предписания, – но ссылка почетная.

– Гм?

– А я всегда говорила тебе: язык не распускай.

– Да я вроде…