Читаем Грань дозволенного полностью

Он принялся натягивать джинсы. Непослушный ремень всё норовил ускользнуть из рук, и всё никак не влезал в шлёвки.

– А сейчас ты мне отвратительна, – Он смотрел на неё сверху вниз, и каждый мускул его сухого, жилистого, как ива тела, каждая жилка подрагивала от наркотического экстаза. – Я думал, что ты стоишь большее всех этих девок, вьющихся вокруг меня стаями из-за денег и статуса, – В его широких, как луна, горящих лихорадочным огнём глазах мелькнуло что-то звериное, жестокое. – Я думал, что ты личность, и на такое не клюешь. А ты всего лишь такая же дырка, как и все остальные…

Дальнейших слов Стася не слышала – как в тумане она вскочила с кровати, опрокинув недопитую бутылку вина на дорогой персидский ковёр, не думая натянула на себя водолазку и штаны, после чего выбежала в коридор.

Задыхаясь, она надела кроссовки на босу ногу, сорвала своё пальто с крючка. На ходу одевая его, Стася выскочила из квартиры, едва не сбив поднимающихся по лестнице парней с коробками пиццы и суши…

***

Снег валил не переставая, кружась в свете фонарей. Когда я выбрался из ОВД, было уже совсем поздно. Загребая по дороге снег с сугробов, я прикладывал его к гудящему от побоев лицу. Пару раз останавливался, чтобы перевести дыхание.

«Кажется, ребра мне отбил, падаль», – Едва не плача от накатывающей боли, я сжал зубы, пытаясь подавить рвущийся наружу стон.

Неимоверно хотелось пить.

«Надо хоть воды купить», – подумал я, обтирая заливаемый кровью правый глаз снегом. Вдобавок ко всему открылись и вновь начали кровоточить ссадины и рассечения на лице.

Пройдя пару улиц, я увидел в снопах вьющегося снега знакомую вывеску «Красно-Белого».

– В самый раз, – прохрипел я.

Звякнул колокольчик на открываемой двери, и я зашёл в хорошо нагретое помещение магазина. Побродив немного между полок, я взял воды и влажных салфеток, после чего отправился на кассу.

Магазин был пуст, за исключением девушки, стоящей впереди меня на кассе.

– Карта или наличка?

– Картой, – знакомым голосом сказала девушка, развернувшись ко мне. Это была Стася.

Растрёпанные волосы, перепачканная кровью водолазка, потёкшая тушь, мятые штаны…И взгляд. Потерянный, забитый, словно налитый гнетущей тоской. Я изумлённо смотрел на неё – такой я Стасю ещё никогда не видел.

Она тоже смотрела на меня – избитого, в залитой собственной кровью одежде, еле стоящего на ногах.

«Ну и видок у неё, – мелькнула в голове мысль. – У меня явно не лучше…»

Так мы и стояли, глядя друг на друга, она – с бутылкой дорогого вина в хрустящем фирменном пакете, и я – с бутылкой дешёвой воды и пачкой влажных салфеток.

…Пожалуй, в тот пятничный, заметаемый снегом декабрьский вечер произошло то, в чём я себе никогда не признаюсь – мне на краткий миг стало жалко Стасю.

Тогда, в магазине, передо мной стояла не та высокомерная сволочь, для которой чужое здоровье и достоинство не более, чем пустой звук, а забитый жизнью и обстоятельствами человек. Такой же, как и я.

Я прекрасно понимал и отдавал себе отчёт в том, что все мои проблемы пришли от человека, стоящего передо мной. Что именно он запустил ту цепочку событий, благодаря которым я стою сейчас тут, залитый собственной кровью, и смотрю на причину моих проблем, которую мне жалко.

Но…

Не говоря ни слова, я оплатил воду и салфетки, и вышел из магазина.

***

Проводив Рокотова взглядом, Стася, чуть помешкав, вышла из магазина следом. Вьюга бросала пригоршни снега ей в лицо, трепала каштановые волосы на злом ветру.

Кроссовки вязли в сугробах – ещё утром земля была голой, кое-где лежали горы грязного, подтаявшего снега. И вот…

Снег заваливался за шиворот, морозил голые щиколотки, но это было последним, о чём думала Стася, бредущая по пустынной улице.

Оскаленная собачья пасть, перебитые котята в коробке, сжавшийся от усталости и стресса отец, удивлённое и обиженное лицо Балабановой, сумка со снаряжением у ног, квартира Алтуфьевой, потолок в комнате, бляшка на ремне Ковалёва, бегущая по щеке струйка крови из рассеченной брови Рокотова – события последних нескольких дней мелькали, как в безумном калейдоскопе.

Её душа, всё, чем она жила и мыслила сейчас словно ухнуло во тьму, ударилось о дно глубокого колодца. Не было сил не плакать, не жаловаться на такую несправедливость – Стася чувствовала себя как дом, в который ворвалась обезумевшая толпа, уничтожив и перебив его убранство.

«А что тебя удивляет? Только подумай, что чувствуют те, кого ты жестоко травишь и унижаешь каждый день, – промелькнула в голове мысль. – Подумай, сколько боли и жестокости ты принесла в этот мир, и сейчас удивляешься, почему он отвечает тебе тем же? Что посеешь, то и пожнёшь…»

Стасю словно ударили в голову. Пошатнувшись, она еле устояла на ногах, приложив ладонь ко лбу.

Она никогда не размышляла в таком ключе. Никогда не задумывалась о том, что приносит окружающим её людям. Дрожащей рукой она достала последнюю сигарету.

«И то, что случилось с Рокотовым… Это ведь всё я…»

Она повалилась в снег, её спину сотрясали беззвучные рыдания.

– Это несправедливо… – стонала она, повторяя вновь и вновь. – Разве я много прошу…