Читаем Грань полностью

Тяжело, когда некому сказать, прости, прости, что любовь моя к тебе всю жизнь продолжала расти, расти и могла только слезами, как цветами, цвести, цвести, моя душа всегда была на твоём пути, любовь к тебе, была моей лучшей песней, от тяжёлого известия, душа страдает, став Красной пресней. Моя любовь к тебе была ярким огнём, радугой всех цветов, путь жизни моей оказался нелёгок, суров, тебя от меня, навсегда закрыл, пелены лет покров. То, что было, не забывается и радуга с моим синим цветом глаз, пусть почаще над тобою, как мой привет, появляется, а солнышко всегда светит и улыбается и дорога жизни у живущих, пусть будет длиннее и не кончается. Я любила тебя, как в драме Мартина Ибсена, ушедшего в плавание, всю жизнь Сольвейг любила моряка. Может кто-то из вашего рода, моей историей проникнется и воспоёт её на века, как любимому, спустя годы, я говорю: ты был единственной в моей жизни яркой вехой, я прощаюсь с тобой, прости, милый, пока, пока. Я страдала, что я не с тобой, я так и осталась одинокой, оборванной струной. Я держала в руках, только нашей луны яркий свет, в счастливую жизнь мне не был дан билет, не пришёл во время, в тот год, я люблю тебя, твой долгожданный, радостный привет. После твоего отъезда, каждый вечер в тоске, я слушала приезжающих машин гул, я тебя ждала, я тебя звала, но мой голос до тебя не дошёл, где-то на пути к тебе он исчез, он утонул. Больше никогда, никто, мне даже лучиком любви не сверкнул и ручей, что рядом с моим домом течёт, ты ничья, ты ничья, всегда мне песню заунывную пел, тянул. Если бы сразу после отъезда, ты ко мне свою руку, издали протянул, тогда это была бы другая история и земля вокруг меня, от моих слёз, не стала водная акватория. Нас разделили космические мили, мои слёзы застыли ажурным букетом, любовь к тебе стала лучезарным светом. Ты мелькнул в моей жизни метеором, повесть о любви зле, «Слёз застывших ажурный букет», стала моим последним с тобой вслух разговором.

Когда страничка в Интернете с печальным известием мне открылась, моя душа холодным инеем покрылась, а от моих слёз, широкая дорожка к морю прорылась. Твоё имя на экране, как одинокий парус в море, мне печально голубело, я смотрела на него, смотрела, и моё сердце страдало, болело. Твоё имя мерцало, светилось, моя душа страдала, к тебе стремилась. Я всю жизнь с любовью к тебе шла и на наше прошлое посмотреть, всегда оборачивалась и как одинокая чайка, на волнах из слёз, всю жизнь моя душа плавала, покачивалась, а из прошлого тоска, печаль всегда ко мне плыла, просачивалась. Знать, тяжела в моей душе рана, если слёзы мои льются, как вода из самого большого фонтана. Я страдаю, я хотела тебя вновь услышать, найти, я не знала, что мне и эти муки расставания придётся пройти. Рухнули, услышать тебя, все мои надежды, в чёрном цвете моей души покров, её одежды. И нет к чему, мне рукой прикоснуться, только память в прошлое, куда я могу душой тянуться. Тяжело через годы в прошлое заглядывать, меня не поймёт тот, кому выпал в жизни счастливый лот. Меня не поймёт тот, у кого, один на двоих сердец код, но ведь это не я придумала, что есть на свете не счастливый народ и даже у сатира на картине плачущий рот. Я всегда в наше прошлое кидала взор, я видела там любви чудный узор, моя любовь к тебе всегда была на страже, несла дозор. Судьба ещё раз распорядилась меня наказать, она отказалась, хотя бы издали, тебя мне показать. Моя душа страдает, измучена, весть, я любил тебя, мной не будет получена. От такого известия, сердце вздрогнуло, заныло, оно помнит до сих пор, как тебя любило. Как бы я сама не хотела знать, то, что я сейчас пишу, я лучше бы с тобой встречала вместе жизни зарю. Ты был мой журавль, но не в моей руке, я всегда думала о тебе. Я опоздала тебя найти, больше никогда не расцветут в моей душе цветы. Я поздно поняла, что ты мой жених Батор из сна, судьбой назначенный, не сбылось, скрылось, время притаилось. Спустя годы, когда я стала писать, мне тайна, что ты Батор, открылась. В 1967 мир для меня радугой бы расцвёл, если бы ты вернулся и меня нашёл. Мои слёзы табуном летели, радугой светились, они в веках скрылись. Я пишу, как оно есть, любовь, это букет, у которого небесный цвет.