— Шабо! — молвил он. — Ты совсем недавно утверждал, что способен на все ради уничтожения того, что ты ненавидишь: ты можешь меня убить?

Монах не проронил ни слова. Гранжнев продолжал:

— Мое слово ничего не значит; моя жизнь не нужна свободе, а вот смерть, напротив, может ей пригодиться. Мой труп послужит знаменем для восставших; говорю тебе, что…

Гранжнев махнул рукой в сторону Тюильри.

— Необходимо, чтобы этот дворец и находящиеся в нем люди сгинули навсегда!

Шабо смотрел на Гранжнева, дрожа от восхищения.

— Так как же? — продолжал настаивать Гранжнев.

— Ну, Диоген, гаси фонарь: человек найден! — воскликнул Шабо.

— Тогда давай обо всем договоримся сейчас же, потому что нужно все кончить нынче же вечером. Когда стемнеет, я приду сюда гулять один (они в это время находились у калиток Лувра), в самое темное и пустынное место… Если боишься, что у тебя дрогнет рука, предупреди еще одного-двух патриотов: я подам вот такой знак, чтобы они меня узнали.

Гранжнев поднял вверх обе руки.

— Они меня ударят, и, обещаю, я не издам ни звука. Шабо провел платком по лицу.

— Днем, — продолжал Гранжнев, — мой труп будет обнаружен; ты обвинишь в моей смерти двор; месть народа довершит дело.

— Хорошо, — кивнул Шабо, — до вечера! Они пожали друг другу руки и разошлись.

Гранжнев возвратился к себе и составил завещание, датировав его прошлым годом и указав, что оно написано в Бордо.

Шабо отправился ужинать в Пале-Рояль.

После ужина он зашел к ножовщику и купил нож.

Выходя из лавочки, он обратил внимание на театральные афиши.

В этот вечер играла мадмуазель Кандей: монах знал, где искать Верньо.

Он направился в Комеди-Франсез, поднялся в ложу красавицы актрисы и застал у нее всех ее поклонников;

Верньо, Тальма, Шенье, Дюгазона.

Она была занята в двух пьесах.

Шабо оставался до конца спектакля.

По окончании представления актриса переоделась, и Верньо собрался было проводить ее на улицу Ришелье, где она проживала; однако его коллега поднялся вслед за ним в карету.

— Вы хотите мне что-то сообщить, Шабо? — спросил Верньо, понимая, что у монаха есть к нему какое-то дело.

— Да… Впрочем, не беспокойтесь, я вас надолго не задержу.

— Ну, так говорите! Шабо вынул часы.

— Еще рано, — сказал он.

— А когда будет можно?

— В полночь.

Прекрасная Кандей не могла сдержать дрожи, слушая их разговор.

— Ах, сударь! — прошептала она.

— Успокойтесь, — отозвался Шабо. — Верньо ничто не грозит, просто он нужен отечеству.

Карета подъехала к дому актрисы.

Женщина и оба мужчины в полном молчании подошли к двери мадмуазель Кандей.

— Вы подниметесь? — спросил Верньо.

— Нет, вы пойдете со мной.

— Да куда вы его уводите, Господи?! — вскрикнула актриса.

— Это в двухстах шагах отсюда, через четверть часа он будет свободен, за это я вам ручаюсь.

Верньо сжал руку очаровательной возлюбленной, успокоил ее взглядом и ушел вместе с Шабо по улице Траверсьер.

Они пересекли улицу Сент-Оноре и пошли по улице Эшель.

На углу этой улицы монах опустил тяжелую руку на плечо Верньо, а другой указал на человека, гулявшего вдоль решетки Лувра.

— Видишь? — спросил он у Верньо.

— Что именно?

— Вон того человека.

— Да, — отозвался тот.

— Это наш коллега Гранжнев.

— Что он здесь делает?

— Ждет.

— Чего?

— Чтобы его убили.

— Чтобы его убили?

— Да.

— А кто должен его убить?

— Я!

Верньо взглянул на Шабо, как на сумасшедшего.

— Вспомни Спарту, вспомни Рим, — продолжал Шабо, — выслушай.

И он рассказал ему все.

По мере того как монах говорил, Верньо все ниже склонял голову.

Он отлично понимал, что ему, прославленному трибуну, влюбленному льву, далеко до этого удивительного республиканца, способного, подобно Децию, ринуться в пропасть и своей смертью спасти отечество.

— Хорошо, — кивнул он, — я прошу три дня, чтобы приготовить речь.

— А через три дня?..

— Не беспокойся, — проговорил Верньо, — через три дня я либо разобью голову об идола, либо свалю его!

— Ловлю тебя на слове, Верньо.

— Хорошо.

— Это слово мужчины?

— Слово республиканца!

— В таком случае ты мне больше не нужен; возвращайся к своей любовнице.

Верньо вернулся на улицу Ришелье.

Шабо подошел к Гранжневу.

Видя, что кто-то приближается, тот отпрянул в тень.

Шабо последовал за ним.

Гранжнев замер у подножия стены: отступать было некуда.

Шабо подошел к нему.

Гранжнев подал условный знак, подняв руки кверху.

Шабо не двигался.

— Ну, что тебя останавливает? Бей же! — подбодрил его Гранжнев.

— Это ни к чему, — возразил Шабо, — Верньо будет говорить.

— Ну ладно, — со вздохом промолвил Гранжнев, — но я думаю, что мое средство — надежнее!

Что, по-вашему, могла поделать монархия с такими людьми!

Глава 19

ВЕРНЬО ГОВОРИТ

Верньо пора было решиться.

Опасность подступала извне, опасность возрастала внутри страны.

За пределами Франции, в Регенсбурге, совет посланников единодушно отказался принять французского министра.

Англия, называвшая себя нашим другом, стремительно вооружалась.

Принцы Австрийской империи, во всеуслышание заявлявшие о своем невмешательстве, засылали к нам своих шпионов.

Герцог Баденокий направил австрийцев в Кель, расположенный в миле от Страсбурга.