Читаем Графиня Де Шарни полностью

— И да, и нет. Мы еще не добрались до замка Маре, который расположен на четверть лье дальше Аржантея. Но я забыл вам сказать, дорогой доктор, что сегодняшнее наше путешествие — не простая поездка; это паломничество, и паломничество в три места сразу.

— Паломничество! — с улыбкой отозвался Жильбер. — И к какому же святому?

— К святому Рикети, мой милый доктор; этого святого вы не знаете, он канонизирован людьми. По правде сказать, я весьма сомневаюсь, что Боженька, если предположить, что он вникает во все глупости, которые творятся в этом жалком мире, утвердил бы эту канонизацию; тем не менее можно смело утверждать, что здесь покоится Рикети, маркиз де Мирабо, Друг людей, принявший мученическую смерть по причине излишеств и кутежей, которыми его доконал недостойный сын Оноре Габриель Виктор Рикети, граф де Мирабо.

— Ах да, верно, — отозвался доктор, — ведь ваш отец умер в Аржантее.

Простите, что позабыл об этом, дорогой граф. Меня извиняет только то, что в первые дни июля, возвратившись из Америки, я был арестован по дороге из Гавра в Париж и, когда ваш отец умер, находился в Бастилии. Я вышел оттуда четырнадцатого июля вместе с семью остальными узниками тюрьмы, и эта смерть, будучи при всей своей значительности частным событием, оказалась как-то заслонена событиями огромной важности, разразившимися в том же месяце… А где жил ваш отец?

В тот самый миг, когда прозвучал этот вопрос, Мирабо остановился перед оградой, окружавшей дом, расположенный на берегу и обращенный фасадом к реке, от которой его отделяли лужайка протяженностью примерно в триста шагов и ряд деревьев.

Видя человека, остановившегося перед решеткой, огромный пес пиренейской породы с рычанием бросился на него, просунул голову между прутьев решетки и попытался укусить Мирабо или хотя бы отхватить кусок от его одежды.

— Черт побери, доктор, — заметил Мирабо, попятившись, чтобы избежать грозных белых клыков сторожевого пса, — здесь ничто не изменилось, и меня встречают, как встречали при жизни отца.

Тем временем на крыльцо вышел молодой человек, он приказал псу замолчать, подозвал его и приблизился к двум посетителям.

— Простите, господа, — сказал он, — хозяева не имеют отношения к приему, который оказывает вам этот пес; в этом доме жил маркиз де Мирабо, и перед ним часто останавливаются гуляющие, а бедняга Картуш не может уразуметь, что людей привлекает к дому его смиренных хозяев исторический интерес, вот он и рычит без конца. Картуш, в будку!

Молодой человек сурово погрозил псу, и тот с рычанием ушел к себе в конуру, просунул в отверстие две передние лапы и положил на них морду с острыми клыками, кроваво-красным языком и горящими глазами.

Мирабо и Жильбер тем временем переглянулись.

— Господа, — продолжал молодой человек, — за этой решеткой сейчас находится один из обитателей дома, который готов отворить его и принять вас, коль скоро вам любопытно не только осмотреть его снаружи.

Жильбер толкнул Мирабо локтем, давая знать, что он охотно осмотрел бы дом изнутри.

Мирабо понял; впрочем, ему и самому хотелось того же, что Жильберу.

— Сударь, — сказал он, — вы читаете у нас в мыслях. Мы знаем, что в этом доме жил Друг людей, и нам было бы очень любопытно попасть внутрь.

— И ваше любопытство возрастет, господа, — подхватил молодой человек, — когда вы узнаете, что за то время, когда здесь жил Мирабо-отец, этот дом дважды или трижды почтил посещением его прославленный сын, не всегда, если верить преданию, находивший тот прием, которого был достоин и который мы бы ему оказали, если бы у него появилось желание, подобное вашему, господа, коему я охотно иду навстречу.

И молодой человек с поклоном отворил ворота посетителям, потом вновь захлопнул их и пошел вперед.

Но Картуш не мог потерпеть подобного гостеприимства; с ужасающим лаем он вновь выскочил из конуры.

Молодой человек бросился между псом и тем из гостей, на которого пес, казалось, лаял с особой яростью.

Но Мирабо отстранил молодого человека.

— Сударь, — сказал он, — и собаки, и люди лаяли на меня достаточно часто; люди подчас кусали, собаки никогда. Кстати, говорят, что над животными имеет непреодолимую власть человеческий взгляд; прошу вас, позвольте мне произвести опыт.

— Сударь, — поспешно возразил молодой человек, — предупреждаю вас, Картуш очень свиреп.

— Оставьте, оставьте, сударь, — отвечал Мирабо, — я каждый день имею дело с более злобными тварями и не далее как сегодня справился с целой сворой.

— Да, но с той сворой, — вмешался Жильбер, — вы можете говорить, а могущество вашего слова никто не ставит под сомнение.

— Доктор, вы, по-моему, поборник учения о магнетизме?

— Разумеется. И что же?

— В таком случае вы должны признать могущество взгляда. Позвольте мне испробовать на Картуше влияние магнетизма.

Мирабо, как мы видим, прекрасно владел тем бесстрашным языком, который внятен высшим натурам.

— Что ж, попробуйте, — уступил Жильбер.

— Ах, сударь, — повторил молодой человек, — не подвергайте себя опасности.

— Прошу вас, — произнес Мирабо.