— А-а, она решила провести его через сад, — проговорил qh. — т-Это на него собаки лают.

Прыгнув через ров, в котором притаился Питу, он упал по другую его сторону и, несмотря на темноту, он, хорошо зная местность, скоро исчез за углом.

Он надеялся обогнуть ферму и перехватить Изидора.

Питу понял его маневр. Обладая прекрасным чутьем, он выпрыгнул из канавы, бросился через дорогу напрямик, подбежал к окну Катрин, рванул на себя ставень, забрался в пустую комнату, вышел в освещенную лампой кухню, выскочил во двор, побежал по направлению к саду и, очутившись там, разглядел в темноте две тени; одна из них занесла над забором ногу, а другая стояла под забором, простирая вперед руки.

Прежде чем спрыгнуть по другую сторону забора, молодой человек обернулся в последний раз.

— До свидания, Катрин, — молвил он, — помни, что ты всегда со мной.

— Да, да, — отвечала девушка. — Беги же, беги!

— Да, бегите, бегите, господин Изидор! — прокричал Питу. — Бегите!

Стало слышно, как молодой человек спрыгнул на землю; потом заржал конь, узнавший хозяина; скоро раздался стук копыт подгоняемого всадником коня. Прогремел один выстрел, потом другой.

Заслышав первый выстрел, Катрин закричала и рванулась на помощь Изидору. Когда она услышала второй выстрел, она вздохнула, силы покинули ее и она упала на руки Питу.

Тот, вытянув шею, прислушивался к стуку копыт и вскоре убедился в том, что конь не замедлил бег.

— Ну вот, — рассудительно проговорил он, — есть надежда. Ночью хорошо не прицелишься, да и рука дрожит, когда стреляешь в человека, а не в волка или кабана.

Подняв Катрин на руки, он хотел отнести ее в дом. Собравшись с силами, она высвободилась из его объятий и соскользнула на землю, останавливая Питу жестом.

— Куда ты меня ведешь? — спросила она.

— Я хотел вас проводить в вашу комнату, мадмуазель! — изумившись ее вопросу, отвечал Питу.

— Питу! — проговорила Катрин. — У тебя есть такое место, где я могла бы укрыться?

— Если бы такого места у меня не было, я бы его нашел, мадмуазель, — молвил Питу.

— Тогда отведи меня туда, — попросила Катрин.

— А как же ферма?

— Надеюсь, что через пять минут я расстанусь с ней навсегда.

— А ваш отец?..

— Все кончено между мною и человеком, собиравшимся убить моего возлюбленного.

— Но, мадмуазель… — осмелился было возразить Питу.

— Ты отказываешься меня сопровождать, Питу? — спросила Катрин, выпуская руку молодого человека.

— Нет, мадмуазель. Боже сохрани.

— Тогда следуй за мной.

Катрин пошла вперед. Из сада она прошла в огород.

На краю огорода находилась небольшая калитка, выходившая на равнину Ну.

Катрин отворила ее без колебаний, вынула ключ, заперла калитку на два оборота за собой и Питу и бросила ключ в стоявший у забора колодец.

Решительным шагом она пошла через поле, опираясь на руку Питу, и вскоре оба они исчезли в долине, раскинувшейся между деревней Писле и фермой Ну.

Никто не видел, как они ушли, и один Господь знал, где Катрин нашла в ту ночь убежище, обещанное ей Питу.

Глава 30

ГЛАВА, В КОТОРОЙ БЕДА УЖЕ МИНОВАЛА

Бывают в человеческих отношениях бури, подобные природным ураганам: небо хмурится, сверкает молния, гремит гром, земля словно сходит со своей оси; наступает критическая минута, когда кажется, что вот-вот погибнут люди и вещи: все дрожат, трепещут, взывают к Богу как к единственной надежде. Потом мало-помалу приходит успокоение, рассеивается мгла, наступает новый День, снова светит солнце, распускаются цветы, оживают деревья, люди отправляются по своим делам, предаются удовольствиям, любви. Жизнь возрождается и улыбается с обочин дорог и порогов, и никто уж не заботится тем, что там, куда угодила молния, царит опустошение.

Так было и на ферме: всю ночь в сердце человека, решившегося и приведшего в исполнение план мести, бушевала страшная гроза. Заметив, что его дочь сбежала, он тщетно искал в темноте ее следы; он звал ее сначала злобно, потом умоляюще, затем с отчаянием, но ответа не было. В это время что-то жизненно важное наверняка было разрушено в его мощном организме. Однако когда эта буря криков и угроз, во время которой были и своя молния и свой гром, как в природе, сменилась тишиной и усталостью; когда собаки, у которых не стало причин для беспокойства, перестали выть; когда дождь с градом смыл следы крови, тянувшиеся подобно оброненному пояску, вдоль фермы; когда погода, бесчувственная и молчаливая свидетельница разыгравшейся на ферме драмы стряхнула со своих крыльев последние ночные часы, жизнь возвратилась в привычную колею: ворота проскрипели ржавыми петлями, с фермы вышли работники, одни — отправляясь за семенами, другие — за боронами, третьи — за плугами. Следом за ними появился и Бийо, не сводивший глаз с равнины. И вот наконец наступил день; вся деревня проснулась, и те из жителей, что плохо спали ночью, с любопытством и беззаботностью говорили:

— Ох, и выли же нынче ночью собаки у папаши Бийо! А за фермой два выстрела грохнули…

Вот и все.

Впрочем, нет, мы ошибаемся.

Когда папаша Бийо вернулся, как обычно, в девять позавтракать, жена его спросила: