Читаем Графиня Де Шарни полностью

Как мог заметить читатель, он не без пользы провел два часа ожидания, и если что и могло надлежащим образом расположить его к смерти, так это увиденное им в камере пыток.

— Ваше преподобие! — молвил Фавра. — Простите, что я могу открыть вам лишь свое сердце; эти господа постарались, чтобы я мог открыть лишь его.

И он указал на связанные за спиной руки.

— Не могли бы вы на то время, пока осужденный будет находиться со мной, развязать ему руки? — спросил священник.

— Это не в нашей власти, — отвечал судебный исполнитель.

— Ваше преподобие! — продолжал Фавра. — Спросите, не могут ли они связать их спереди, а не за спиной; это было бы весьма кстати, ведь читая приговор, я должен держать свечу.

Два помощника палача вопросительно взглянули на судебного исполнителя, и тот кивнул головой, давая понять, что не видит в этой просьбе ничего предосудительного, после чего маркизу была оказана милость, которой он добивался.

Потом его оставили со священником наедине.

Что произошло во время возвышенной беседы человека светского с человеком Божьим — этого не знает никто. Снял ли Фавра печать молчания со своего сердца перед святостью веры, когда оно оставалось закрытым перед величием суда? А его насмешливые глаза пролили хоть одну слезу в ответ на утешения, которые предлагал ему тот, другой мир, в который он собирался войти? Оплакал ли он любимые существа, которые собирался покинуть в этом мире? Все это так и осталось загадкой для тех, кто вошел в его темницу около трех часов пополудни и увидел, что маркиз улыбается, глаза его сухи, а сердце — на замке.

Они пришли ему объявить, что настал его смертный час.

— Прошу прощения, господа, но вы сами заставили меня ждать, — заметил он, — я давно готов.

Он давно уже был без жилета и без камзола; его разули, сняли чулки и надели поверх того, что на нем было, белую рубашку.

На грудь ему повесили дощечку, гласившую: «Заговорщик».

У ворот его ждала двухколесная повозка, окруженная со всех сторон многочисленной стражей.

В повозке горел факел.

При виде осужденного толпа захлопала в ладоши.

Приговор стал известен уже с двух часов пополудни, и толпе казалось, что его слишком долго не приводят в исполнение.

По улицам бегали какие-то люди и попрошайничали у прохожих.

— А по какому случаю вы просите денег? — удивлялись те.

— По случаю казни маркиза де Фавра, — отвечали нищие.

Фавра без колебаний шагнул в повозку; он сел с той стороны, где был прикреплен факел, отлично понимая, что факел этот зажжен из-за него.

Священник церкви Апостола Павла поднялся в повозку вслед за ним и сел сзади.

Это был тот самый господин с печальными и выразительными глазами, которого мы уже видели во дворе тюрьмы Бисетр во время испытаний машины доктора Гильотена.

Мы его видели тогда, видим теперь и еще будем иметь случай с ним встретиться. Это истинный герой той эпохи, в которую мы с вами вступаем.

Прежде чем сесть, палач накинул на шею Фавра веревку, на которой тому суждено было висеть.

Конец веревки палач держал в руках.

В ту минуту, как повозка тронулась в путь, в толпе произошло движение. Фавра взглянул в ту сторону, где произошло движение.

Он увидел людей, проталкивавшихся вперед, чтобы лучше видеть повозку.

Неожиданно он против своей воли вздрогнул: в первом ряду он узнал своего ночного посетителя, который пообещал не оставлять его до последней минуты. Он был в костюме ярмарочного силача; он стоял в окружении пяти или шести товарищей, это они раздвинули толпу, пробиваясь вперед.

Осужденный кивнул ему с выражением признательности, но и только.

Повозка покатилась дальше и остановилась перед Собором Парижской Богоматери.

Главные врата были распахнуты настежь, и через них, в глубине темной церкви, был виден пылавший свечами престол.

Любопытных собралось так много, что повозка была вынуждена поминутно останавливаться и продолжала движение лишь после того, как страже удавалось расчистить путь, беспрестанно перегораживаемый людским потоком, перед которым не в силах была устоять слабая цепь солдат.

На паперти солдатам удалось расчистить от зевак небольшое место.

— Вы должны выйти и покаяться, сударь, — приказал заплечных дел мастер осужденному.

Фавра молча подчинился.

Священник вышел первым, за ним — осужденный, потом — палач, не выпускавший веревку из рук.

Руки маркиза были связаны в запястьях, что не мешало ему шевелить пальцами.

В правую руку ему вложили факел, в левую — приговор.

Осужденный взошел на паперть и встал на колени.

В первом ряду обступившей его толпы он узнал все того же ярмарочного силача и его товарищей, которых он видел, выходя из Шатле.

Казалось, такое упорство его тронуло, но ни один звук так и не сорвался с его губ.

Секретарь трибунала Шатле уже ждал маркиза.

— Читайте, сударь! — приказал он ему в полный голос.

Затем он прибавил едва слышно:

— Господин маркиз! Знаете ли вы, что если вы захотите спастись, вам достаточно шепнуть одно слово?

Осужденный оставил его вопрос без ответа и начал читать приговор.

Он читал громко, и ничто не выдавало ни малейшего волнения; когда он дочитал до конца, он обратился к окружавшей его толпе: