Читаем Град Божий полностью

Верно и то, что происходят судебные процессы и ответчики признаются виновными или невиновными. Естественно, есть и лебединая песнь некрологов. С другой стороны, есть такие умершие, как, например, король Леопольд, Гитлер, Сталин или Пол Пот, дело которых не может быть закрыто в силу одного только простого факта, что они умерли, не дождавшись суда. Обычная смерть не может быть достаточным воздаянием в таких случаях. Это не конец дела, когда такие люди умирают естественной смертью, не выслушав приговор, который бы стал воплощением святости морального закона вселенной. Сам факт их смерти прискорбен, если им не было предъявлено обвинение внушающим благоговейный трепет голосом вдохновенной Богом цивилизации.

Правда, закон вряд ли может обрушить на голову таких тварей адекватное для их преступлений наказание. Лично я отправил бы их в самый последний, самый нижний круг ада и поместил бы их в ледяную сердцевину, где бы они оказались в чешуйчатых лапах самого Сатаны, который на протяжении миллиардов лет станет дышать им в лицо своим опаляющим, сдирающим кожу смрадным дыханием и изблюет на них живую мерзость вроде червей или навозных жуков, постепенно замораживая их до тех пор, пока они не будут полностью поглощены его отвратительным бытием…

Бывший сотрудник «Таймс» приходит к выводу, что профессиональный цинизм репортеров зиждется исключительно на незавершенности их историй, особенно в тех случаях, когда юстиции не удается свершиться вовремя, и меч правосудия бессильно повисает в воздухе.

Он решает, что в нем необыкновенно сильно желание завершить какую-нибудь из подобных историй. Годы работы на этом поприще наградили его соответствующим моральным даром. Время, которое он проработал журналистом, не пропало зря, он знал, что такое обман и рационализация, а также праведность, которую проявляют, творя зло или покрывая его. Он и сам, работая в газете, курировал некоторые сюжеты, которые могли быть завершены, но так и не были доведены до конца. И по какой причине, если не из желания получить новое, еще более интригующее задание? Но теперь он станет человеком, закрывающим дела.

В состоянии торжественной радости и лихорадочной решимости, он звонит своим бывшим коллегам, которые, решив, что имеют дело с тем же бесцветным слабаком, которого они знали раньше, не сумели отказать ему в коллегиальной любезности и согласились показать ему некоторые материалы. Меньше чем через день он выбрал истории, годные для завершения.

Первой была история о бывшем унтершарфюрере СС, живущем в Цинциннати.

* * *

Когда Сара и Пэм прилетели в Вильнюс, Джошуа Груэн был еще жив. У него был перелом основания черепа, переломы рук и нескольких ребер. Одно легкое спалось, и у Джошуа началась пневмония. Американский поверенный в делах встретил Сару и Пэма в аэропорту и на своей машине привез в больницу. Сара сразу же поставила под вопрос адекватность медицинской помощи, но в конце концов ей пришлось согласиться, что состояние мужа делает слишком опасным его перевод куда бы то ни было. Он был в коме. У Сары спросили разрешение на трепанацию для снижения внутричерепного давления. Пэм сидел с Сарой Блюменталь в коридоре у входа в операционную. Он рассказывал, что она не плакала и не разговаривала, просто смотрела в пол. Они прилетели из аэропорта Кеннеди во Франкфурт, потом два часа ждали своего самолета и, прибыв в Вильнюс, сразу же поехали в больницу. Пэм полагал, что утомление после тяжелого пути подействовало на Сару, как седативное лекарство. Он рассказал, что сидел закрыв глаза и молча молился, чтобы Джошуа остался жив, но думает, что Сара, вероятно, не молилась.

Ночь они провели в резиденции посла. Сам посол и его жена проявили верх гостеприимства и были очень добры. Они взяли на себя все заботы по перевозке тела Джошуа домой. Горе Сары было так велико, что пришлось пригласить врача, чтобы помочь ей. Врач сделал ей седативный укол, который должен был действовать двадцать четыре часа. В это время Пэм съездил в отель, в котором остановился Джошуа, и собрал его вещи. Их было немного. Пэм рассказал, что раввин читал «Каббалу» Гершома Шолема, «Противоречия между иудаизмом и современной философией» Эмиля Факенгейма и «Последний случай Трента» Ф.К. Бентли, мистерию из жизни Англии тридцатых годов. Последнюю книгу Джошуа, по всей видимости, считал классической.

В номере гостиницы оказалась также записная книжка раввина, в которой был подробный отчет обо всех людях, с которыми он разговаривал о дневнике гетто. Церкви, где его когда-то прятали, больше не существовало, на ее месте стоял современный жилой дом. В книжке были еще два или три имени с адресами — скорее всего это были люди, с которыми он не успел встретиться до того, как на него напали, когда он входил в старую синагогу на улице Вокецю. В здании не было прихожан, а рядом было лишь несколько посетителей, которые пришли на расположенное здесь кладбище.

* * *