Оттолкнув руку сестры, Хелен пошла в дом. Маргарет, расстроенная таким началом дня, следила взглядом за борнмутским пароходиком. Она понимала, что нервы у Хелен натянуты до предела из-за неприятностей с мистером Бастом и она вот-вот выйдет за рамки приличий. В любой момент может произойти настоящий взрыв, который заметит даже Генри. Генри следовало удалить.

— Маргарет! — позвала ее тетушка. — Мэгси! Неужели то, что говорит мистер Уилкокс, правда? Не может быть, чтобы ты хотела уехать в начале следующей недели!

— Не хотела, — быстро отреагировала Маргарет, — но нам предстоит уладить столько дел и я правда с удовольствием повидалась бы с семейством Чарльза.

— Но уехать, не побывав в Уэймуте или хотя бы в Лалвортской бухте? — проговорила миссис Мант, подходя ближе. — И не поднявшись еще разок на Девять могильных холмов?

— Боюсь, что так.

Тут мистер Уилкокс присоединился к Маргарет со словами:

— Прекрасно! Вот я и разбил лед.

На Маргарет нахлынула волна нежности. Она положила руки на плечи Генри и вгляделась в черные сияющие глаза. Что таилось за этим взглядом сведущего во всех делах человека? Она знала, но беспокойства не испытывала.

23

Маргарет не собиралась пустить все на самотек, и вечером накануне отъезда из Суониджа как следует отчитала сестру. Она бранила ее не за то, что та осуждала ее помолвку, а за то, что прятала это осуждение под покровом таинственности. Хелен была столь же откровенна. «Да, — сказала она с видом человека, глядящего внутрь себя, — здесь есть таинственность. Но я не виновата. Так устроена жизнь». В те дни Хелен была крайне увлечена подсознательным. Она придавала слишком большое значение той стороне жизни, которая была сродни кукольному театру, и говорила о человечестве как о марионетках, которых невидимый кукловод заставляет влюбляться или воевать. Маргарет отметила, что при таком взгляде на мир Хелен тоже должна бы исключить из него все личное. Хелен минуту молчала, а потом произнесла странную речь, которая, однако, многое разъяснила:

— Давай выходи за него. По-моему, ты молодец. Если кто-то и может справиться с этим, то только ты.

Маргарет сказала, что ей не с чем «справляться», но Хелен продолжала:

— Нет, есть с чем. Нам с Полом это не удалось. Я могу делать лишь то, что легко. Могу увлекать и увлекаться. У меня не получится, и я не буду даже пытаться завязывать трудные отношения. Если я когда-нибудь выйду замуж, то это будет человек достаточно сильный, чтобы командовать мной, или такой, кем стану командовать я, оказавшись сильнее. А посему я никогда не выйду замуж, ибо подходящих мужчин не видно. Но пусть хранит Господь того, за кого я все-таки выйду, потому что я, конечно, сразу же от него сбегу. Так-то! А все потому, что я необразованная. Но ты, ты другая, ты героиня.

— О, Хелен! Разве я героиня? Неужели бедняге Генри придется так плохо?

— Ты хочешь сохранить соразмерность, и в этом твой героизм, как у древних греков, и я не вижу, почему бы тебе в этом не преуспеть. Давай борись с ним и помогай ему. Но не проси у меня ни помощи, ни даже сочувствия. Отныне я пойду своей дорогой. И я собираюсь быть обстоятельной, потому что обстоятельной быть легко. Я собираюсь не любить твоего мужа и сказать ему об этом. Я собираюсь не идти на поводу у Тибби. Если Тибби хочет со мной жить, придется ему принимать меня такой, какая я есть. Я собираюсь любить тебя еще больше. Да, это правда. Мы с тобой построили нечто настоящее, ибо оно лежит исключительно в сфере духа. На нас нет никакого покрова таинственности. Нереальное и таинственное начинается, когда обращаешься к телу. Распространенное мнение, как всегда, оказывается абсолютно ложным. Наши переживания касаются материальных вещей — денег, мужей, сдаваемых в аренду домов, — но Небеса сами делают свою работу.

Маргарет была благодарна сестре за такое проявление чувств.

— Возможно, — ответила она.

Все перспективы закрываются перед незримым — в этом никто не сомневается, — но, по мнению Маргарет, Хелен закрывала их слишком быстро. В каждом обороте речи человек сталкивается и с реальностью, и с абсолютом. Быть может, Маргарет стала уже слишком взрослой для метафизики, быть может, под влиянием Генри начала от нее отвыкать, но она чувствовала, что есть нечто неустойчивое в сознании, которое с такой готовностью отбрасывает зримое. Деловой человек, который полагает, что его жизнь — все, и мистик, который утверждает, что его жизнь — ничто, не могут, каждый со своей стороны, увидеть истину. «Да, дорогая, я понимаю: истина на полпути, между тем и этим», — давным-давно отважилась сформулировать тетя Джули. Нет, истина — живое явление, и она не может быть на полпути, между тем и этим. Ее можно найти только с помощью постоянных экскурсов в оба мира, и хотя соразмерность есть последний секрет, овладение им в самом начале сделает поиск тщетным.