Читаем Говардс-Энд полностью

И Хелен, онемевшая от страха, но ради ребенка пытающаяся сохранять спокойствие, и мисс Эйвери, спокойная, но ласково бормочущая: «Никто так и не сказал пареньку, что он станет отцом», — тоже напоминали Маргарет, что ужас — это еще не конец. К какой конечной гармонии мы стремимся, она не знала, но ей казалось вполне вероятным, что родившийся ребенок откликнется на красоту и приключения, которые развернет перед ним мир. Она шла по освещенному солнцем саду, собирая нарциссы, белые с темно-красными глазками. Больше ей нечего было делать; прошло время телеграмм и гневных попреков, и казалось, что будет правильно, если Леонарду сложат на груди руки, полные цветов. Он отец ребенка, и оставим все так, как есть. Пусть убогость превратится в Трагедию, чьи глаза — звезды, и в чьих ладонях заключены закат и рассвет.

И даже наплыв полицейских, даже возвращение врача, вульгарного и проницательного, не могли поколебать ее веру в вечную красоту. Наука объясняет человека, но не может его понять. После того как много веков она исследовала кости и мышцы, сейчас, похоже, она начала приобретать знания и о нервной системе, но это все равно не приведет к пониманию. Можно открыть свое сердце мистеру Мэнсбриджу и ему подобным, не выдавая своих секретов, ибо эти люди желают все видеть в черно-белом свете, а потому им доступно лишь черно-белое восприятие.

Маргарет подробно расспросили о Чарльзе. Она так и не догадалась почему. Человек умер, и врач согласился с тем, что причиной его смерти стало больное сердце. У нее попросили разрешения осмотреть отцовскую саблю. Она объяснила, что гнев Чарльза был естествен, но ошибочен. Последовали неприятные вопросы о Леонарде, и она мужественно ответила на все. Затем снова вернулись к Чарльзу. «Без сомнения, мистер Уилкокс мог спровоцировать смерть, — сказала она. — Но если бы не он, то ее, как вы сами понимаете, спровоцировало бы что-нибудь другое». Наконец ее поблагодарили и увезли саблю и тело Леонарда в Хилтон. Маргарет начала собирать с полу книги.

Хелен отправили на ферму. Лучшего места нельзя было и придумать, потому что ей тоже надо было ждать беседы со следователем. Однако, как будто и без того не было тяжело, Мэдж с мужем добавили неприятностей: с чего это они должны принимать у себя непотребных девиц из Говардс-Энда? И, конечно, были правы. Весь мир непременно будет прав и отомстит им сполна за все их смелые разговоры, осуждавшие условности. «Ничто не имеет значения, — говорили когда-то сестры Шлегель, — кроме собственного уважения и уважения друзей». Но пришло время, когда огромное значение приобрели совершенно иные вещи. Впрочем, Мэдж уступила, и на ближайшие сутки Хелен было обеспечено спокойствие. А на следующий день она вернется в Германию.

Маргарет тоже решила ехать. От Генри не было никаких вестей — возможно, он ждал, что она извинится, — но теперь, когда у Маргарет появилось время подумать о собственной трагедии, она не желала каяться. Она не простила мужу его поведение, да и не хотела прощать. Все, что она сказала ему тогда, было абсолютно правильно. Все до последнего слова. Раз в жизни такое нужно сказать, чтобы выровнять накренившийся мир. Ее слова были обращены не только к Генри, но и к тысячам таких, как он. Это был протест против внутренней темноты высшего света, пришедшей вместе с веком коммерции. И хотя теперь ему придется строить свою жизнь без нее, она не могла просить прощения. Он отказался соединить части самой очевидной проблемы, какую только можно поставить перед мужчиной, и последствия должны сказаться на их любви.

Нет, больше ничего нельзя сделать. Они пытались не свалиться в пропасть, но падение, вероятно, было неизбежным. Ее утешала мысль, что будущее, конечно, тоже неизбежно: причина и следствие с бряцанием двинутся вперед к какой-нибудь несомненной цели, но к какой, трудно себе представить. В такие моменты душа, удаляясь вовнутрь, чтобы плыть в объятиях глубинного потока, приобщается к царству мертвых и замечает, что слава мира не уменьшилась, но отличается от того, что ей виделось раньше. Душа меняет фокус зрения, и глаз перестает различать банальности. По этому пути Маргарет шла всю зиму. А смерть Леонарда привела ее к конечной цели. Увы! Генри придется исчезнуть, по мере того как проступает реальность, и лишь ее любовь к нему останется незамутненной, хранящей печать его образа подобно камеям, которые мы извлекаем из своих сновидений.