Читаем Говардс-Энд полностью

Удивленная, Маргарет осталась стоять, не шевелясь, посреди лучшей гостиной, испытавшей некоторое влияние стиля модерн. Впрочем, и другие комнаты выглядели соответственно, хотя их обстановка несла на себе отпечаток особой грусти, присущей сельскому жилищу. Здесь с незапамятных времен проживали люди другой, более древней, породы, на которых мы оглядываемся с тревогой. Деревня, куда мы едем по субботам и воскресеньям, была для них родным домом, и наиболее печальные стороны жизни — смерти, расставания, любовные томления — нашли свое сокровенное выражение в сердце ее полей. Но не все вызывало грусть. За окном светило солнце. На зацветающей калине распевал свои две ноты дрозд. Какие-то дети с криками возились в кучах золотистой соломы. Именно ощущение грусти и удивило Маргарет, хотя в конце концов грусть как раз и придала ее чувствам завершенность. На таких английских фермах, как нигде, можно увидеть жизнь в ее непрерывном течении и одновременно всю целиком, совместить в одном видении и ее бренность, и вечную молодость, соединить всех — соединить без всякой горечи, пока все люди не станут братьями. Но мысли Маргарет были прерваны появлением племянницы мисс Эйвери. Они так убаюкали ее, что она даже обрадовалась пробуждению.

Быстрее было пройти через черный ход, что они и сделали после необходимых объяснений. На племянницу тут же набросились бесчисленные цыплята, требуя корма, а следом нахальная свиноматка, ожидающая потомство. Маргарет не знала, чего ожидать от этих животных, но вся ее светскость улетучилась от дуновения свежего воздуха. Поднимался ветер, разбрасывая солому и ероша хвосты уткам, плавающим семейными парами над кулоном Иви. Восхитительный весенний порыв, который, кажется, заставляет шелестеть даже едва распустившиеся листочки, пронесся над землей и стих. «Джорджи!» — пел дрозд. «Ку-ку!» — раздавалось украдкой из сосняка на скале. «Джорджи, милый Джорджи!» — а следом со своей чепухой в общий хор вступили и другие птицы. Живая изгородь напоминала незаконченную картину, которая будет дописана всего через несколько дней. По ее краям рос чистотел, а в защищенных низинах аронник и примула; шиповник, на котором все еще торчали засохшие плоды, тоже обещал вот-вот зацвести. Пришла весна, еще не надевшая свой классический наряд, но все же прекраснее, чем иные весны, прекраснее даже той, что шествует сквозь тосканские мирты с Грациями, выступающими впереди и Зефиром позади нее.[49]

Обе женщины, внешне весьма благовоспитанные, шли по тропинке. Но Маргарет думала, как трудно в такой день вести серьезные разговоры о мебели; племянница же размышляла о шляпках. Так они добрались до Говардс-Энда. Нетерпеливый крик «тетушка!» несколько раз пронзил воздух. Ответа не последовало, а входная дверь оказалась заперта.

— Вы уверены, что мисс Эйвери там? — спросила Маргарет.

— О да, миссис Уилкокс, совершенно уверена. Она сидит здесь целыми днями.

Маргарет попыталась заглянуть внутрь через окно столовой, но оно было наглухо закрыто шторами. То же самое в гостиной и в холле. Вид штор казался знакомым, но Маргарет не помнила, чтобы видела их в свой прошлый приезд: тогда ей показалось, что мистер Брайс вывез все, что мог. Они попробовали войти с черного хода, но и тут не получили ответа и ничего не разглядели: на кухонном окне были спущены жалюзи, а двери кладовой и каморки для мытья посуды подпирали деревянные доски, которые подозрительно напоминали крышки упаковочных ящиков. Вспомнив про свои книги, Маргарет тоже начала кричать. Ей сразу же повезло.

— Ну-ну, — ответил кто-то из глубины дома. — Никак миссис Уилкокс наконец пожаловали!

— У тебя есть ключ, тетушка?

— Мэдж, уходи, — сказала мисс Эйвери, все еще не показываясь.

— Тетушка, это миссис Уилкокс…

Маргарет поддержала девушку:

— Мы пришли вместе с вашей племянницей…

— Мэдж, уходи, твоя шляпка тут совершенно ни к чему.

Бедняжка Мэдж покраснела.

— Тетушка в последнее время стала чудить, — нервно сказала она.

— Мисс Эйвери! — крикнула Маргарет. — Я приехала по поводу мебели. Не могли бы вы меня впустить?

— Да, миссис Уилкокс, — ответил голос, — конечно.

Но потом наступила тишина. Они снова стали звать, но безрезультатно. В отчаянии женщины опять обошли дом.

— Надеюсь, мисс Эйвери здорова, — осмелилась намекнуть Маргарет.

— Думаю, вы меня простите, — сказала Мэдж. — Мне, пожалуй, пора. За слугами на ферме нужен глаз да глаз. Иногда тетушка бывает такая странная.

Стараясь не позабыть о манерах, она удалилась, побежденная, и, словно ее уход отпустил натянутую пружину, парадная дверь тут же открылась.

— Ну, заходите, миссис Уилкокс! — пригласила мисс Эйвери довольно приятным и спокойным голосом.

— Большое вам спасибо, — начала Маргарет, но запнулась при виде подставки для зонтов. Это была ее собственная подставка.

— Сначала зайдите в холл, — сказала мисс Эйвери.