Читаем Готовимся к родам полностью

Джим родился в 1967 году в родильном доме Бостона. Мы чувствовали себя в полной безопасности от того, что наш ребенок должен появиться на свет в учебном центре медицинского факультета Гарвардского университета. В то время отцов не пускали в родильную палату, а стандартными методами родовспоможения считались спинномозговая анестезия, эпизиотомия и применение акушерских щипцов. Еще в самом начале беременности я попыталась обсудить с врачом возможность родов без применения медикаментов, он отмахнулся от меня, отечески похлопав по плечу: «Зачем вам испытывать совсем необязательные страдания?» Я промолчала, потому что была молода, наивна и не привыкла спорить с врачами. Этот разговор определил течение родов, которые прошли прекрасно, но в душе я чувствовала гнев и разочарование. Мне казалось, что меня предали — из-за всего того, что со мной делали против моей воли. Я стремилась к родам без применения медикаментозных средств, но вовсе не хотела «страдать». Роды начались в три часа утра, когда у меня отошли воды. Дело продвигалось быстро, и когда в четыре часа мы собрались в роддом, схватки были уже частыми и сильными. Я так сосредоточилась на правильном дыхании, что почти не замечала присутствия мужа. В приемной после осмотра и бритья лобка нам сообщили, что шейка матки полностью раскрылась — довольно редкое явление для первых родов. По этой причине мне не стали делать клизму (обычная практика для тех времен), а быстро увели в родильную палату, и мы с Биллом были вынуждены расстаться. В этот момент я растерялась. Но, к счастью, у меня появилась потребность тужиться. Потуги помогли — я начала осознавать некую силу внутри меня, настоятельно требующую от меня действий. Но в том, что произошло дальше, не было абсолютно никакой необходимости. Как только я стала по-настоящему тужиться, меня уложили на стол и сделали спинномозговую анестезию. Нижняя половина тела почти мгновенно стала бесчувственной и тяжелой, как мешок картошки, а мои ноги закрепили специальными ремнями. Медсестра объявила, что видит черные волосы ребенка, и я исполнилась решимости помочь моему ребенку появиться на свет. Я попыталась тужиться при каждой схватке, но момент сокращения матки я могла определить только прижав ладонь к животу, потому что спинномозговая анестезия блокировала все ощущения. Для того чтобы ввести акушерские щипцы, врач разрезал мне промежность. Через несколько минут все закончилось. Затаив дыхание, я смотрела, как врач берет в руки нашего ребенка. Он родился в 5.13, всего лишь через два часа после начала схваток. Это был чудесный момент, но меня не оставляло ощущение опустошенности и беспомощности, как будто я не принимала в том, что произошло, никакого участия. Мне казалось, что спинномозговая анестезия подавила саму мою сущность как женщины, дающей начало новой жизни. Я была пассивным свидетелем, беспомощно наблюдавшим за рождением собственного ребенка.

Когда я поняла, что владею верхней половиной тела, то приподнялась на локтях и посмотрела на крошечный живой комочек, издававший слабые звуки. Медсестра положила ребенка в плетеную кроватку и подвезла поближе, «чтобы он посмотрел на свою маму». Я взглянула в лицо сына и увидела огромный нос, заостренную голову и большой, широко раскрытый в крике рот. Затем его почти сразу же забрали от меня, чтобы обмыть и завернуть в пеленки, и только после этого мне позволили несколько минут подержать сына, прежде чем снова увезти. Врач позвонил в приемную и передал мне трубку, чтобы я сообщила Биллу радостную новость. Мы с Биллом увиделись после того, как меня перевели в послеродовую палату. Сюда же прикатили кроватку, и Биллу было «позволено» взглянуть на нашего сына. Несколько часов я провела в одиночестве, не чувствуя нижней половины тела и пытаясь осознать, что со мной произошло. Умом я понимала, что родила ребенка, но совсем не ощущала этого. Кроме того, я чувствовала себя разлученной с ребенком. Меня лишили тех важных минут сразу после рождения малыша, когда формируется связь матери и новорожденного. Гормоны бурлили у меня в крови, но я была беспомощна и разлучена с сыном. Мне не только не дали почувствовать, что значит родить ребенка, но и лишили заслуженной награды. В следующий раз я увидела Джима через окошко детской палаты, когда меня переводили на другой этаж. Мне кажется, что все произошедшее являлось олицетворением бездушного, механистического и негуманного отношения к родам, преобладавшего в шестидесятые годы. Я приняла твердое решение, что с моим следующим ребенком все будет по-другому.