Читаем Государевы люди полностью

Но прагматичного Густава слова убедить не могли, убедил неслыханно щедрый гонорар, который заплатил посол за понравившееся ему украшение. Наверное, у русских все сундуки под самую крышку набиты золотом, раз они так щедро сорят им в бедной Европе.

И Густав Фирлефанц задумался.

Здесь, в Голландии, он жил довольно неплохо, но вряд ли мог разбогатеть, потому что только на его улице были три ювелирные мастерские, а голландцы мотовством не отличались, предпочитая вместо украшений покупать себе каменные дома и новую мебель.

Так он ничего и не решил.

Но потом в Голландию приехал новый русский царь, для которого посол заказал золотую табакерку с вензелями и драгоценными каменьями. Заказал у Густава, даже о цене не спросив. Только предупредил:

— Золота-то не жалей и камешков гуще сыпь!

Потому что предполагал, что понравившийся царю подарок окупится ему сторицей. Не хотелось послу возвращаться в лапотную, утонувшую по самые церковные маковки в грязи Москву из благополучной и чистенькой Европы, где за ним и отпущенными на содержание посольства средствами никакого пригляда нет. Кто же от своего счастья добровольно откажется-то!

Русский царь, которого звали Гер Питер, прибыл в Голландию под видом простого плотника, сопровождаемого бесчисленной свитой, толмачами и охраной. Так что обмануть никого он не мог.

Голландцы приходили поглазеть на молодого и здоровенного русского царя, как на привезенного на ярмарку дикого зверя, каким Гер Питер с точки зрения просвещенной Европы и был. Двухметровый, рыкающий на своих подданных, он метался по маленькой Голландии, как по клетке, терзая бедных голландцев многочисленными вопросами.

Про устройство кильблоков.

Усадку высыхающей пеньки.

Названия хирургических инструментов, которыми рвут зубы.

Про покрой вошедших в моду сюртуков.

Заспиртованных уродцев, что он видел в анатомическом театре.

Про все на свете...

Голландцы за щедрые чаевые с удовольствием просвещали необразованного русского монарха, который вел себя, несмотря на монарший сан, как великовозрастное дитя.

Однажды Гер Питер заявился в мастерскую Густава, чтобы самому увидеть, кто сделал подаренную ему табакерку. Он долго перебирал приготовленные к продаже и только еще начатые украшения, все более и более распаляясь. А потом, ткнув в ювелира указательным пальцем с обгрызенными ногтями, заявил:

— Пусть он меня тоже научит!

— Гер Питер хочет попробовать что-нибудь сделать, — перевел посол просьбу. И наклонившись к уху Густава горячо зашептал: — Не губи, дай инструмент, пусть поиграется!..

Ювелиры не любят давать другим свой инструмент, потому что он заточен под руку и притерт к их пальцам, являясь почти их продолжением. Но посол умоляюще круглил глаза и сулил любые деньги. Густав встал из-за стола.

Русский царь сел на его место и, согнувшись в три погибели, взял инструменты, с которыми не мог справиться, потому что его руки больше привыкли к топору и кузнечному молоту. Гер Питер пыхтел, пускал слюни, мотал головой и страшно злился, пытаясь выскоблить на золоте легкий вензель, но резец шел у него вкривь и вкось, соскальзывая и оставляя на благородном металле бесформенные ямы и рытвины.

Позади царя, тоже сгибаясь, пыхтя и переживая за свою судьбу, толпилась многочисленная свита, которая ничем не могла себе помочь.

Нет, не выходит!

— У тебя никудышный инструмент, — вспылил молодой царь, который привык, чтобы у него получалось все хорошо и сразу. И в сердцах швырнул резец со стола. Резец звонко брякнул, отскакивая от каменного пола и закатываясь под лавку.

Густав, не сдержавшись и не подумав, что делает, отвесил русскому царю крепкую затрещину, как это делал со своими нерадивыми учениками. Крикнул:

— Подними!

И сам же своего крика, а более того, затрещины, испугался.

Царь от удивления открыл рот.

Свита испуганно замерла.

— Ты зачем меня? — грозно спросил Петр по-русски, наливаясь злобой.

Посол стоял ни жив ни мертв, забыв переводить.

К Густаву подскочили два крепких молодца, которые замерли, вопросительно глядя на царя, готовые надавать обидчику тумаков или, если на то будет монаршая воля, вовсе скрутить голову.

— Не трогайте его! — рявкнул Гер Питер.

И наклонившись, нашарил и поднял с пола резец, протянув его Густаву.

— Не загуби, скажи, что это не он, что это инструмент никчемный! — молил посол побелевшими губами голландского ювелира.

Густав принял резец.

— У меня очень хороший инструмент, — гордо сказал он. — Свои лучшие работы я сделал им!

— А ну — покажь! — потребовал Гер Питер, вставая.

Густав сел и, поведя резцом по золотой заготовке, как пером по бумаге, единым росчерком вывел красивую завитушку, сбросив с острия тонкую золотую стружку.

— Ай да молодец! — радостно крикнул русский царь, хлопнув его по плечу так, что тот чуть не слетел со стула.

Свита облегченно вздохнула и заулыбалась.

— Возьмешь меня в ученики? — почтительно спросил Петр.

— Русский царь просит научить его вашему искусству, — быстро перевели ювелиру.