Читаем Государь полностью

Если бы этот способ был применен к Козимо Медичи, его противники поступили бы гораздо умней, нежели изгоняя его из Флоренции, ведь, переняв его манеру расточать народу милости, соперники выбили бы у него из рук без шума и насилия самое главное его оружие. Пьеро Содерини приобрел свой авторитет во Флоренции единственно тем, что заигрывал с народной массой; это создавало у людей впечатление, что он защитит городскую свободу. И поистине, граждане, завидовавшие его величию, перейдя ему дорогу, поступили бы гораздо правильнее и достойнее, с меньшими опасностями и ущербом для республики, чем вступая в прямое противоборство, которое, губя его, вело к гибели всей республики. Лишив его того оружия, которым он побивал всех (а это им нетрудно было сделать), они могли бы противостоять ему во всех советах и при решении общественных дел в открытую и без всякой опаски. Если кто-нибудь возразит, что, хотя ненавистники Пьеро в самом деле напрасно не лишили его того средства, благодаря которому он приобретал народное доверие, но и Пьеро, в свою очередь, допустил ошибку, не вступив на тот путь, который делал грозным его противника, – то здесь Пьеро заслуживает оправдания, как потому, что ему это было трудно сделать, так и потому, что он не мог вступить на путь, избранный его противниками, то есть на путь поддержки семейства Медичи, не теряя при этом достоинства; пользуясь указанной поддержкой, противники подтачивали его власть, а затем и погубили его. По совести Пьеро не мог на это пойти, потому что тем самым изменил бы делу свободы, защитником которой он считался; кроме того, не имея возможности завязать дружбу с Медичи тайком и в одночасье, Пьеро подвергался большой опасности, ибо, выказав себя сторонником Медичи, он вызвал бы у народа подозрение и ненависть, и тогда его врагам было бы гораздо удобнее расправиться с ним, чем до этого.

Поэтому людям при любом решении нужно рассматривать недостатки и опасности, которые оно таит, и не принимать его, если оно сулит больше риска, чем пользы, невзирая на мнения, существующие в пользу такого решения. В противном случае они могут попасть в положение Туллия, который, желая подорвать репутацию Марка Антония, только возвысил ее. Марк Антоний, считавшийся противником Сената, собрал большое войско, состоявшее в значительной части из солдат, сражавшихся вместе с Цезарем, и Туллий, чтобы отнять у него этих солдат, убедил Сенат наделить полномочиями Октавиана и послать его против Марка Антония вместе с консулами Гирцием и Пансой; по мнению Туллия, услышав, что Октавиан – племянник Цезаря и пользуется его именем, солдаты присоединились бы к нему и Октавиану и покинули Марка Антония; лишившись их поддержки, последний легко мог быть уничтожен. Но вышло все наоборот: Марк Антоний сговорился с Октавианом, который бросил Туллия и Сенат и перешел на его сторону. Это событие и привело к поражению всей партии оптиматов. Предусмотреть же его было нетрудно; не следовало доверять доводам Туллия и забывать о том, что имя, на которое он рассчитывал, принадлежало человеку, рассеявшему с великой славой своих врагов и обретшему власть над Римом; и не надо было ожидать от его наследников или от его соратников поступков, совместимых с понятием свободы.

Глава LIII

Народ часто идет навстречу своей погибели, обманутый ложной видимостью блага; он легко поддается на заманчивые призывы и великие обещания