Читаем Государь полностью

Я полагаю, что будет вполне уместно и в духе предшествующего рассуждения посмотреть, можно ли в развращенном городе сохранить свободное устройство, если оно уже существует, а если его там нет, можно ли ввести его. На этот счет скажу, что и то и другое чрезвычайно затруднительно, и хотя здесь сложно вывести какое-то общее правило, ибо все зависит от степени испорченности, рассуждать можно и о таком предмете, что я и не премину сделать. Я возьму для примера город, развращенный до крайности, чтобы трудности еще усугубились, ибо не существует законов и предписаний, способных остановить всеобщее разложение. Ведь чтобы сохранить добрые нравы, необходимы законы, а для соблюдения законов нужны добрые нравы. Кроме того, законы и обычаи, принятые республикой при ее зарождении, когда граждане были добропорядочными, впоследствии, из-за распространения среди них дурных нравов, становятся негодными. И если законы какого-либо города смотря по обстоятельствам могут изменяться, то никогда не меняются, разве очень редко, его устои; новых законов недостаточно, потому что прежние порядки сводят на нет их действие. Чтобы лучше разъяснить это положение, я скажу, что в Риме существовал обычай государственного управления и издавались законы, которыми власти обуздывали граждан. Государственные установления заключались в наличии прав народа, Сената, трибунов, консулов, в порядке выдвижения кандидатур и назначения на должности и в способах принятия законов. Эти порядки почти не изменялись в течение времени. По мере распространения испорченности среди граждан издавались разные законы, ограничивавшие действия граждан, как, например, закон о прелюбодеяниях, закон против роскоши, против властолюбия и так далее. Но так как государственные устои, уже непригодные при всеобщем развращении, оставались незыблемыми, новые законы не могли поддержать добронравие в людях; они подействовали бы только тогда, когда вместе с ними изменились бы и установления.

Справедливость того, что в испорченном городе старые порядки оказываются непригодными, видна по двум основным статьям, касавшимся назначения должностных лиц и издания законов. Римский народ доверял консульское звание и другие первые должности в городе только тем, кто этого домогался. Поначалу это был хороший обычай, потому что должностей добивались лишь те граждане, которые могли считаться достойными их, а получить отказ было постыдно, так что каждый заботился о своем благонравии, желая, чтобы его посчитали достойным. Но в развращенном городе этот порядок стал губительным, потому что должностей стали домогаться не самые доблестные, а самые влиятельные люди; способные же, но бедные опасались выставлять свои кандидатуры. Подобное неустройство возникло не сразу, а выработалось постепенно, как всегда и бывает в подобных случаях; когда римляне покорили Африку и Азию и подчинили себе почти всю Грецию, их свободе уже ничто не угрожало, так как они не видели врагов, способных на нее посягнуть. Безопасность и отсутствие сильных врагов заставили римский народ искать в своих консулах уже не доблести, а милости и назначать на эту должность не тех, кто умеет разбивать врагов, а тех, кто привлекает к себе больше сторонников. Потом от самых обаятельных они перешли к тем, у кого было больше влияния; и так вследствие изъяна в самом обычае достойные граждане оказались вовсе в стороне.

Трибун и всякий другой гражданин могли предложить народу принять закон, и каждый мог высказываться как в пользу, так и против такого решения. Этот обычай был хорош при добронравии граждан, ибо что же дурного, если всякий пекущийся об общественном благе может подать предложение и всякий может высказать об этом свое мнение, чтобы народ, всех выслушав, мог избрать наилучшее решение. Но когда нравы испортились, дурным стал и обычай, ибо им пользовались только влиятельные лица, выдвигавшие законы, благоприятные для их усиления, а не для общественной свободы, а все прочие не дерзали им перечить из боязни; так что народ по ошибке или поневоле принимал пагубные решения.