Читаем Гости с Уазы полностью

25 Я помню слова своего немножко смущенного отца, сказанное им же в те дни, когда Уаза перестала быть загадкой: - В двадцатом веке один известный ученый, словно предвидя возникшую сегодня ситуацию, сказал: "Мы нашли странный отпечаток ноги на берегу Неизвестного. Мы создали одну за другой много разных теорий для того, чтобы объяснить происхождение найденного отпечатка ноги. В конце концов нам удалось реконструировать то существо, которому принадлежит этот след. И оказалось, что это мы сами". Все были поражены больше всего тем, что жители Уазы оказались такими же людьми, как мы, если сделать поправку на то, что их цивилизация была значительно старше земной и знали они о мире и о себе гораздо больше, чем знали мы. Они обладали поистине человеческим юмором, как, в свою очередь не без юмора, передавал с космолета "Баргузин" его командир Виталий Далуа. Они весело смеялись, когда узнали о том, какими мы их себе представляли. В условном смысле они уже были нашими гостями, правда, пребывавшими пока еще за пределами Солнечной системы, еще не на Земле, но уже на земном космолете, среди земных людей и вещей. Теперь уже не Большой мозг Института времени, а астронавт Виталий Далуа был посредником между ними и нами. Квант-аппараты почти беспрерывно передавали информацию о космолете "Баргузин", где гостила уазцы, их рассказ о себе и о своем далеком мире. Они называли нас своими родственниками, намекая на то, что нас роднили не семейно-бытовые узы, а нечто более существенное и прочное, хотя и безмерное: космос и эволюция жизни с ее способностью создать инструмент мысли и познания. Они с гордостью говорили о том, что они монисты, такие же материалисты и диалектики, как и люди Земли, и что законы природы едины для всей Вселенной. Да, мы монисты, утверждали они, и встреча с людьми необычайно радует нас и доказывает, что мы были правы, когда думали, что встретим себе подобных. Они знали о Вселенной неизмеримо больше, чем мы, и, может быть, это и настраивало их на интимно-шутливый тон в их космических рассуждениях. Да, говорили они, пространство бесконечно, так же как в время. Но, однако, и бесконечность, не поймите только нас буквально и вульгарно, обладает "любознательностью", и ей хочется узнать о себе нечто истинное и интересное, и поэтому она спешит создать условия для жизни в разных местах своей бесконечности и безмерности. А жизнь - это и есть самый совершенный способ соединить конечное с бесконечным. Рассказывая о себе, они заверили нас, что они - дети естественных сил своей планеты и своей биосферы, и, в свою очередь удивляясь, спрашивали нас, с чего это нам взбрело в голову принять их за пришельцев в собственном доме и вообразить, что им пришлось строить заново свой мир, даже не прибегая к помощи эволюции и естества? Евгению Сироткину и моему отцу в эти дни было не по себе. Они сердились на этих гостей, хотя и не хотели себе в этом признаться. И отец сказал Сироткину: - Не находите ли вы, что для мудрецов они слишком словоохотливы? - Словоохотливы? - проворчал Сироткин. - Не словоохотливы, а попросту болтливы! И отец, чтобы оправдать себя и Большой мозг, напомнил Сироткину, а заодно и самому себе, о помехах и о неисправности аппаратов на космолете "Баргузин", извративших первоначальный уазский текст, как выяснилось только благодаря самим уазцам. Да, отец так же не был виноват, как и большой мозг, и Евгений Сироткин, и все сотрудники нашего института, отдавшие столько сил расшифровке первого уазского послания. И им не стоило обижаться на шутливые замечания уазских гостей. Кроме того, следовало учесть, что развитие цивилизации предполагает не только развитие всепознающего интеллекта, но и развитие чувства юмора, хотя имеющего отношение к логическому познанию, но стремящегося выйти за пределы обыденной логики и увидеть познание и самого познающего как бы со стороны. Юмор всегда свидетельствует о том, что его обладатели чувствуют себя хозяевами в мире и что, играя на словах конечным, они соприкасаются с бесконечностью, не давая ей устрашить и победить себя.