Читаем Господа Чихачёвы полностью

Андрей прекрасно сознавал свою традиционную «моральную ответственность» за крестьян и понимал, каков его статус как дворянина-помещика. На протяжении многих десятилетий круглогодично проживая в деревне, он также прекрасно представлял себе практикуемые крестьянами формы непрямого сопротивления (хотя, разумеется, не называл их так): он часто сталкивался с пьянством, спорами, мелким воровством и общим неповиновением и потому охотно цитировал описание поведения крестьян в праздничные дни, где подчеркивалась их привязанность к разгулью, водке и бражничеству[202]. Тем не менее Андрей (сам время от времени не отказывавший себе в рюмке водки) замечал таланты отдельных крепостных и содействовал их развитию, с уважением отзываясь о них в своих дневниках и прикладывая значительные усилия для того, чтобы его крестьяне стали грамотнее и искуснее. Он также полностью сознавал, что выживание его семьи зависит от благорасположения подвластных ему людей, и, без сомнения, это заставляло его проявлять относительную щедрость, хотя, разумеется, у него были на то и другие причины (крестьянам такое «великодушие» Андрея могло представляться в совсем ином свете, но их голоса не звучат в доступных нам документах напрямую, и большинство оставивших мемуары крестьян никогда не были крепостными, работавшими на полях)[203].

Зная, что выживание крепостных в значительной степени зависит от него, Андрей нашел решение этой проблемы вскоре после того, как обосновался в Дорожаево, и оно вновь и вновь выручало его на протяжении жизни: следовало достигнуть взаимной договоренности, которая хотя бы в минимальной степени удовлетворяла нужды всех заинтересованных сторон, что, по его словам, он подробно объяснил крестьянам, вступив в управление имением. Почти тридцать лет спустя он вспоминает о тех событиях следующим образом. «Оглядевшись со всем, что застали, переселяясь в деревню», Андрей и Наталья «собрали весь наш народ обоего пола, дворовый и крестьянский, прочитали им сумму долгов наших, не нами сделанных». Затем они (Андрей использует форму множественного числа) объяснили, сколько им нужно на повседневные расходы и воспитание детей, «с соблюдением возможного приличия». В какой мере слушавшие их крепостные были согласны с тем, что все эти потребности и в самом деле являются насущными, в рассказе не отражено. В любом случае затем Андрей и Наталья прибавили непредвиденные расходы «чуть ли не ежегодно более или менее бывающие» и заключили, что только «усердие» крестьян и их собственная «расчетливость» могут их спасти. Они заверили слушателей, что не намерены увеличивать оброк или барщину, но должны быть уверены, что их доход будет постоянным: «Мы однако же не можем не наблюдать постоянно внимательно, так ли повсеместно пойдет круг хозяйственных занятий, как требуется, чтобы получить общий итог периодических ожидаемостей». Затем, приводя «возможно-ясные для простолюдинов» примеры, как снисходительно сообщает Андрей, они с Натальей «изобразили, применяясь к собственному их быту» метафору «неразрывной цепи» домоводства, отметив, что «плохое отправление одной обязанности повредит и другим, а два испорченных звена – и дело очень плохо»[204].

Лишь сообщив крепостным все эти финансовые подробности, Андрей заговорил о своей собственной, отдельной от жены роли: «За тем, наступила очередь мне, высказать им и обо всех наших помещичьих в отношении их обязанностях, и что в деятельности, которой от них ожидаем, мы будем стараться сами быть постоянным для них примером». Затем Андрей напрямую обратился к священнику, «Святому отцу», роль которого в деревне заключалась в том, чтобы «безо всякого лицеприятия… напомнить, наставить, поучить, вразумить, запретить». Он попросил священника быть свидетелем обещаний, которые Чихачёвы дали своим крестьянам, и, «как без испрошения благословения Божия никакое дело не должно начинаться», в завершение Андрей попросил священника отслужить молебен[205].