Читаем Господа Чихачёвы полностью

Также все страдали от того, что Андрей называл «полувещицами», уточняя, что речь идет о «шишечках, чирьишках и пупышках»[555]. Во время службы в Вильно Алексея мучил «огромный чирей» на спине, а также расстройство желудка, головные боли, ознобы и лихорадки[556]. То, на какой период приходятся упоминания о чирьях, позволяет предположить, что они появлялись из‐за невозможности соблюдения правил гигиены во время долгого путешествия[557]. Много лет спустя Алексей навещал совершенно ослабевшего тяжелобольного друга, у которого под мышкой выросла «свиная титька»[558].

Легкое недомогание быстро могло обернуться серьезной болезнью. Николай Замыцкий пережил мучительные времена, начавшиеся прозаическим запором, по-видимому спровоцированным холодом в «ретирадном месте у себя в доме» (его доктор назвал это состояние «кишечным ревматизмом»). Слабительные не помогли, и две клизмы «остались в желудке», не позволяя врачу вновь применить это средство. Случилось так, что доктор Воробьевский поехал к другому пациенту, но лекарство для Николая привезти не смог, так как аптека в Шуе была закрыта. Вместо этого он попробовал применить «Александровский лист» и горячую ванну – «действия никакого!». (На следующий день по пути в Шую тот же доктор заехал пустить кровь Наталье, которая, по всей видимости, тоже занемогла, и смог набрать «глубокую тарелку полнехоньку» крови «отлично скоро».) К ночи шуйский аптекарь прислал Замыцкому «один порошок и склянку слабительного масла», а еще поставили «табачные клистиры, сажали больного на табачные пары» и опять в ванну. В тот момент Замыцкий – что неудивительно – страдал от сильной боли, не мог стоять, сидеть, ходить, лежать и чувствовал себя чуть лучше, лишь стоя на коленях. Как писал Андрей: «Картина ужасная!»

На третий день вновь приехал доктор Воробьевский (ему платили за визит 50 рублей ассигнациями), поставил пиявок и вновь уложил пациента в ванну «и дал большой прием вонючих капель». Наутро врач уехал, мрачно заявив Андрею, что «больной вряд [ли] встанет», но пообещав прислать другие лекарства. Замыцкому было рекомендовано «прибегнуть к лекарству духовному, причаститься Святых Тайн». Ночью от доктора пришло письмо с известием, что шуйская аптека вновь закрыта, а потому следует искать помощи во Владимире. «Каково было строки сии выслушивать больному», – писал Андрей.

Как оказалось, не все еще было потеряно. В «конце пространного письма» был приложен «премаленький белый порошок», завернутый в «крошечной бумажке». Доктор посоветовал принять порошок в меду, ожидая новых лекарств из Владимира. Пациент помолился и после четвертой дозы порошка, «забывшись минуты на 2, просыпается и по воле Всемогущего действие порошка оказывается самым благоприятным образом; и Meur Zamounitsky , (говоря именно без малейшего преувеличения) воскреснул!»[559].

Опасность холеры и других заразных болезней в те времена была вездесущей. В 1836 году «дворня Андрея Петровича» болела, и Андрей предупреждает Якова, чтобы тот не позволял своим слугам с ними «сообщаться»: «Говорят у них и здесь и во Владимире хворают и Никандрушка уже умер. – У нас ежедневно в комнатах курят уксусом, и ты бы приказал делать тоже»[560]. Самым ужасным испытанием стала эпидемия холеры 1831 года, но семейство Чихачёвых не понесло потерь. Как печально сообщает Яков, в 1837 году у их знакомого, Максима Митрофановича, скарлатина с «антоновым огнем» унесла дочь[561]. В 1859 году у зятя Алексея, Николая Бошняка, обнаружили чахотку[562].

Возвращаясь к членам семьи, стоит упомянуть запись, сделанную Алексеем в детстве в «почтовых сношениях» о том, что у его сестры Александры «на голове золотуха»[563]. Золотуха была серьезной бактериальной инфекцией, которая могла привести к появлению язв; согласно статистике за 1847 год, в Санкт-Петербурге от нее страдало 90 % детей[564].

Военно-статистическое обозрение Владимирской губернии за 1852 год перечисляет причины смертности в области, в том числе всевозможные лихорадки, глазные воспаления, лихорадочные сыпи, нервные и изнурительные болезни, водянки, кровотечения, «бескровные истечения», «задержания худосочия» и местные болезни (ушибы, переломы и тому подобное). Болезни зависели от времени года и других факторов: зима грозила катаральной лихорадкой, ревматизмом и ревматоидным жаром, воспалением горла, желудочной лихорадкой, диареей и глазными воспалениями. В 1840 году в губернии была эпидемия цинги, холера вернулась в 1848 году, а febris intermittis (перемежающаяся лихорадка) царила в 1842–1843 годах[565].