Читаем Горожане солнца полностью

А чуть позже поезд, выкатившись на станцию «Охотный ряд», мирно отсопел и притих у платформы, как самое добропорядочное транспортное средство.

Зал выгорел и погас ровно наполовину. Обрывки гирлянд и серебряного дождя обвисли на черных бортах паровоза и мелко сверкали, шевелимые паром, что со слабым свистом бил из щелей котла.

Здесь возле зеркала уже ждал Языков с двумя товарищами.

— Я до самого конца не верил, — признался задравший голову Языков. Он был похож на ошарашенного ребенка, впервые попавшего в игрушечный магазин.

Сорока, подбоченясь, глядела на него с подножки.

— Что, сдулся? Лизнул нашей мощи? — крикнула она. — Хочется небось прокатиться?

Все трое внизу покивали зачарованно. Сорока, Дед Мороз и еще кое-кто попрыгали на платформу.

— Да не стойте вы кольями! Что у вас? — напустилась на метрошных Сорока.

— Вот, короба.

На стене в уголке висели железные короба, исхлестанные партизанской скорописью. Два из них висели обособленно. На их крышках прищурились красные иероглифы: «А1305 41 авар. осв. до съезда».

— Аварийное освещение! До съезда! — крикнул Языков. — Поняла? Если это врубить, обозначится фонарями путь как раз до съезда.

Тут же несколько рук отодвинули детей и разом ударили в замки ружьями и клещами. Отскочили крышки. Варежки и лапы протянулись и надавили внутри. Цепочка огней высыпалась вдаль по туннелю. Несколько партизан, дотоле стоящих в остолбенении, вскрикнули было и начали подступать, но под дулом ржавой винтовки попятились в будку. Здесь они связались телефонным шнурком и заперлись снаружи на совочек.

— Только шевельнитесь! — крикнул им сквозь стекло Языков и погрозил кулаком. Он уже прыгал на одной ноге, натягивая на свою кольчугу из юбилейных рублей костюм Мышиного короля.

— Быстрее, твое величество, — помогала ему, ругаясь, Сорока.

Паровоз опять уже горячился и закипал, сказочные морды торопили с высоты и звали… Быстро вскарабкавшись, Король в восторге замахал остальным. Ухнув, паровоз затрясся и тронулся, окатив пара́ми угасающий зал.

До полуночи оставалось двадцать минут.

Беги, громыхай, паровоз, лети, непобедимая масса! Озаряйся, туннель, из конца в конец могучим гудком! Трепещите, угрюмые Часы, отсчитывая себе последние миги!

Доехали до съезда и притормозили, передвинули стрелку в глубокий тоннель налево. Быстрее! Быстрее! Вкатились в туннель и зажгли фонари. Гнется и гнется туннель, бегут вдоль него черные кабели, тусклые, безымянные, с забитыми и зализаными цифрами на бирках. И вот впереди появился шлагбаум, и огромное объявление подле него.