— Я тонковата и вообще не права, разгуливая тут: мало ли, а мне сейчас важно сберечь себя в целости. Я грязная, но не очень.

Она выгнула шею вправо и влево, поочередно касаясь кончиком носа плеч, а потом, сгорбившись, обнюхала собственные колени.

— И нечего мыться, я ничем не пахну, — заключила она. — Разве что совсем немного запах кедровой смолы.

Глава девятая. Хохот Директора предшествует открытию паровоза

Настала ночь, и все городское движение переместилось в наполненный снегом воздух. Он непрерывно путешествовал вниз, тени предметов и лучи фонарей жили в нем и двигались самостоятельно. Плотный же мир замер.

Глубокой ночью воздух прекратил деятельность и расчистился. Город остался под снегом.

На перекрестках, под ритмично дремлющими светофорами, не чернело ни одного следа. Дороги, тротуары и газоны стали теперь одним — снегом. Лишь партизанские люки, которых снег избегал, чернели на белом. Дома утратили облик, узнать их сделалось невозможно. Деревья сохранили форму и стояли не шевелясь, не роняя и крупинки из своего убранства. Созданное же земляками утратило качество высоты. Всякий, кто вышел бы сейчас из дому, по-особому, заново ощутил бы свою вертикальность.

Таких не было — опередили партизаны. Их машины оказались везде. Оранжевое пламя мигалок хлестнуло по стенам переулков. Бульдозеры опустили жадные ковши и нанесли снегу первые черные раны.

Жестяные каракатицы выли и ползли следом, перемалывая снег своими рачьими жерновцами и отправляя по желобу вверх. Безобразный, свернувшийся, как белок, снег сыпался оттуда в пятящийся самосвал. Некоторые партизаны ехали в кузовах, бросая с высоты ядовитую соль. Недоступный загребаторам снег поражался солью, скисал и мерк. Тысячи партизанских лопат огласили дворы железным ржанием. Подъемные краны сшибали сосульки. Беспощадная тюкалка ехала от дерева к дереву и била по стволам, обрушивая белый пух до голых ветвей.

К тому моменту, когда пробудились самые ранние земляки, партизаны покончили со снегом.

В этот час ночное зрение покинуло Мишату: С рассветающей поверхности в подземелье хлынула тьма.

Мишата сказала:

— Я слепну. Выньте баклагу. Идите вперед пока что!

Они с Директором поменялись местами. Дорога вела вверх по дну каменной расщелины. Море и пустыня остались позади. Громадные скалы и обломки стен подымались в высоту, сверху вниз тоже росли скалы, огромные, как дворцы. Вершины нижних и верхних все чаще встречали друг друга, потом они стали соединяться крепче, срастаться плотней… Наконец Мишата с Директором оказались внутри каменной толщи, во все стороны иссеченной щелями. Мишата остановилась, прислушиваясь к невидимой цели.

Направление указывало круто вверх. Тяга была сильная.

Скорее! Скорее! Близость цели лишила Мишату покоя. И Директор утратил бесстрастие. Они поднимались много часов подряд, не медля и не беседуя, пока не достигли мест, где мерцала по стенам сырость. Мишата огляделась.

Это были все те же подземные пустоты, но обработанные умелыми руками. Кое-где виднелась даже каменная кладка. Между швов накипели дынные стинцеи с гнездами горного сахара внутри. Путники поели чуть-чуть, обмакивая сахар в воду, и без промедления устремились дальше.

— Я узнаю эти места, — сберегая дыхание, говорил Директор. — Когда-то я забредал сюда. Если не ошибаюсь, мы вскорости увидим солнечный круг. Камнями и комьями обложено место, где раз в день возникает солнечное пятно.

— Кем обложено?

— Каким-нибудь молодым языком, который затосковал из темноты по солнцу… Правильно! Это вон там, между столбами.

Действительно, на площадке был выстроен круг. Но он пустовал. Известковые столбы стояли в тишине повсюду. ровные, будто созданные руками искусного каменщика. Путники молчали, сдвинув головы, и пар их дыхания смешивался.

— Откуда здесь взяться солнцу?

— Луч попадает в решетку слива и счастливым образом не гаснет: отражаясь от стекол и алмазов, проникает на глубину. Странно, что здесь его нет. Сейчас ведь снаружи день? Солнце? Видно, снегом замело ту решетку.

— Да вот же оно, у вас на спине! — вдруг обрадовалась Мишата. Золотое пятно горело меж лопаток Директора. Он сразу же вышел из луча, чтобы не перегораживать ему дорогу. Но странно, земля по-прежнему оставалась черной. Мишата присела посмотреть. В неверном свете фонаря она увидела под углом закопанный осколок зеркальца.

— Он просто пересылается, этот луч, — сообщила Мишата.

И путники двинулись, следуя маршруту луча. От зеркальца к зеркальцу, из туннеля в туннель он вел их, медленно ослабевая. Часто терялся, и тогда Директор поджигал страничку своего дневника, чтобы в дыме луч сделался виден.

— Наверное, старшие языки смеялись, — рассуждала Мишата, — или наказывали того маленького. Вот он и решил упрятать пятно от них.

— Заметь при этом, куда оно нас привело, — указал Директор.

Глинистые стены сдерживались на бетонных костях. Пучки проводов свисали во тьму. Далекий запах метро коснулся путешественников и пронесся.