Читаем Городовые полностью

— Почему страданье?! Почему ужас?! Почему слезы, и стоны, и кровь?! И неужели смириться?! Нет, я счастья не могу принять, не в силах!

Так проговорила ты — и внезапно раскрылась перед нами вся бездна тех веков, и весь ужас, и весь холод, и вся одинокость жизни того времени, и увидели мы каждый всю свою жизнь, все горе, всю злобу ее и всю темноту, и всю слепоту и виновность. И каждый ужаснулся.

Как могли мы жить тогда!

Мы в ужасе спрашивали друг друга.

Как?! Жить?! Когда тысячи и миллионы братьев твоих погибают и ты не можешь их спасти?!

Ужели покориться бессилию любви?!

Жить и гореть любовью, когда она бессильна согреть всех одиноких, всех бедных, всех обездоленных и всех несчастных земли?!

Нет, ты не могла так жить! Не могла.

Ты умерла, и внезапно предстала опять перед нами твоя смерть, таинственная и страшная! Как все жутко, как все непонятно было тогда.

И мы содрогнулись!

Но теплый ветер из сада пахнул волной аромата и смыл всю дрожь! Ты обернулась к нам. И теперь, с такой улыбкой, такая просветленная, новая, точно все миллиарды звезд сошлись своими лучами в твоих глазах и теперь их свет лился на нас! Теперь мы поняли все.

— Ах, разве тогда знали мы это! — проговорила ты и провела рукой по своим волосам.

И миллионы голосов заговорили кругом и в нас и заговорили все века, и каждый их день — и каждый славословил все, потому что теперь исполнялось все и все было оправдано во всем и во едином.

И каждая песчинка, и каждая душа радовалась, потому что все воскресло.

Так исполнились все пророчества!

1907[2]