Читаем Города полностью

Улица свернула налево, и показался перекресток. Несколько секунд Шолл не смотрел на него. Он сосредоточил внимание на окружавшей его воде, на лужах и блестящем асфальте. Было очень светло, несмотря даже на облака, но, конечно же, свет не бил в глаза, отраженного света не было. Дождь отмыл город от пыли, дождевая вода проникла в щели, смыла с города камуфляж, затемнила. Шолл шагал по воде, не отражавшей его. На потемневших от влаги улицах, где очертания всех предметов были все еще как бы заострены дождем, Лондон казался гравюрой, даже при том, что матовая влага скрадывала свет.

В конце концов Шоллу все же пришлось посмотреть вперед.

Плитки, которыми была облицована станция «Хэмпстед», когда-то блестели. Теперь, когда по ним стекала дождевая вода, темно-зеленый цвет переменился. Теперь их покрывал серый и липкий городской плющ. Решетчатые металлические ворота станции были распахнуты настежь, и перекошенные створки рядом с чернотой входа были похожи на корни, протянувшиеся из пещеры. Так как света внутри не было, Шолл мог различить только билетную кассу, стальные двери которой, не тронутые ржавчиной, также были открыты, а за ними царила непроглядная тьма.

Сквозь тени перед станцией Шолл разглядел множество движущихся существ. Они заполнили и помещение самой станции; оттуда они вырывались на воздух и рыскали в руинах.

Неразумные звери войны, остатки сражений. Они кишели, как крысы в канавах. На протяжении столетий эти дети отражений размножались тысячами, исходили страстью, сбивались в плотные комки и полировали стены. Отпрыски имаго, они жили беззаботно и временами гибли в бесконечном жизненном хаосе. Но когда отражение сделалось дверью, освобождавшей их, они могли жить. Могли производить потомство. Они были обломками отражений. Побочные продукты тщеславия, обрывки человеческих образов, загнанные в область между зеркалами и заброшенные там.

Человеческие руки мяли сточную канаву. Они пробирались сквозь грязь, оставляя на ней отпечатки пальцев. Выше на холме Шолл видел разлагающийся труп человека. Несколько рук добрались до него на кончиках пальцев, уселись на мертвом теле, опустились и стали вгрызаться в плоть ногтями. Они паслись.

Там были облачка подкрашенных губ, похожих на пухлых бабочек; они зависли в воздухе, и каждое их движение напоминало выпячивание губ, как при нанесении помады. Глаза, человеческие глаза, спазматически вызываемые к существованию и так же вырываемые из него, движущиеся в свернутом пространстве и глупо моргающие в процессе движения.

Там Шолл отчасти увидел зубы, открытые в широких лошадиных улыбках. Посреди перекрестка пульсировала мышечная волна. Подобно пучкам паутины, имаго волос свешивались с подоконников и колыхались на ветру. А над головой нависли голубки, активно взмахивающие пальцами.

Там были безмозглые пожиратели падали, явившиеся на место после битвы, и количество их выросло. Они выплескивались из зеркал и не умирали. Оставшиеся без внимания образы и пост-образы одичали.

Мужчины и женщины бродили среди них, не обеспокоенные присутствием незнакомых существ. Их одежда представлялась необычной: костюмы, рубашки и джинсы, тусклая повседневная одежда, в точности такая же, как до войны. Это были вампиры, имаго в человеческом обличье. Они не разговаривали друг с другом. Шолл вжался в ближайшую стену и наблюдал за ними поверх кирпичей.

Каждый из вампиров сосредоточенно шаркал по своей дорожке, следил за происходящим с видом больного аутизмом и полностью игнорировал своих сородичей. Вампиры бормотали про себя.

Мужчины и женщин двигались постепенно меняющимися курсами, как слабеющий часовой механизм, а паразиты, тусклые отражения людей, порхали и ползали возле них. Шолл продолжал наблюдать. Высоко над головой, под облаками, внезапно сфокусировался некий образ и тут же исчез. Имаго, целый имаго в его едва различимом обличье. В южном направлении, в нескольких милях от перекрестка, раздался мощный взрыв.

Шоллу было очень страшно. Он еще никогда по своей воле не смотрел прямо на имаго. И хотя вампиры не слишком сообразительны и притом слабейшие из имаго, они были сильнее и злее, чем любой человек. И они охотились. Когда вторгались вампиры, оставшиеся люди спасались бегством или погибали.

Шолл судорожно перевел дыхание. Он засунул руки в карманы, проверяя, на месте ли фонарик, патроны, наручники, после чего взвесил на ладони свой дробовик и выступил вперед.

В издаваемых вампирами звуках почувствовалось некоторое усиление. Они не прекратили движения, но одновременно искоса глянули на Шолла, и в их взглядах ощущалось нечто похожее на беспокойство.

Шолл навел дуло дробовика на одного из них; это был вампир в чистом халате булочника. Он попытался съежиться, но продолжал при этом свое однообразное движение. Шолл нажал на спусковой крючок.

Казалось, что звук выстрела долго висел в воздухе. Псевдо-булочника распрямило и взметнуло вверх. Его окружала кровавая дуга. Он завизжал пронзительно, как свинья. И все вампиры издали такой же вопль.